Чтение онлайн

нарушу священных прав страноприимства и человечества. Мы вам, вы нам

подмогли - и квит!

– Дружба дружбой, а деньги счет любят, - настаивал Мор.

– Что ж, извольте - посчитаемся! - охотно согласился Баранов.

Нужды "губернаторства" были бессчетны, а касса пуста, к тому же убытки

от прекращения промысла на все время стоянки "Феникса" в Нучеке были

немалые. "На покрытие этих убытков и корабля твоего не хватит, друг

мой распрекрасный", - подумал Баранов, принимая поданные Мором счеты.

– Ну, первое мясо. Говорит боцман - девяносто пудов доставили? Второе

– рыба. Рыбы сто пудов. Мясо положим на пуд два рубля серебром - сто и

осемьдесят рублев, рыба по рублю за пуд - сто... Теперь, доставка воды

– пятьдесят сорокаведерных налили - двести, скажем, рублев, и лесина

на мачту - двадцать... Пятьсот рубликов серебром или - на кантонские

пиастры перевести - тысяча пиастров, ежели недорого будет, причитается

с вас.

– If you like! О, thank you... If you please* - растерялся

арматор, удивленно глядя на счеты. - Ларкин, спросите господина

губернатора, не ошибся ли он? - Учитывая обстоятельства места и

времени, Мор ожидал услышать гораздо большую сумму. (* Пожалуйста! О,

благодарю... Прошу... (англ.).)

– Все чохом тысячу пиастров! - подтвердил Баранов и, подозревая

желание Мора оспаривать поставленные им низкие цены, холодно добавил:

– Не торгуемся! Ежели дорого али денег нет, как потерпевшего

ослобоняю... И скажи: денег не ищу, огнестрельным запасом нуждаюсь -

порох, пули...

Мор был огорчен неудовольствием, которым правитель встретил его

благодарность, и с тем большей охотой старался доказать свое

расположение, когда Ларкин перевел ему слова Баранова.

– Пороху? Свинца? О, понимаю! Могу десять пудов пороху и столько

же, а если нужно - втрое свинца...

Довольный пополнением огнестрельного запаса партии, истощенного

ночным нападением колошей, Баранов встал и начал прощаться, желая Мору

попутного ветра и счастливого плавания.

– Вы понимаете, мои молодцы, что сделал для нас господин

губернатор? - счел нужным обратиться к своей построенной на палубе

команде арматор, пожимая руку отъезжающему Александру Андреевичу.
– Вы

были на берегу и сами убедились, чего может стоить мясо и вода,

добытая в лесах этих гор! Простив ваш петушиный задор и недостойное

поведение после боя, господин губернатор по моей просьбе отпустил

Джима Ларкина... Господину губернатору и русским отважным людям -

hourra!

Залпом всех своих пушек, о котором Мор заблаговременно

распорядился, и многоголосым "Hip! Hip! Hourra!" провожал "Феникс"

Баранова. Когда Чандра заставил упиравшегося Саргача прыгнуть в

шлюпку, правитель в последний раз махнул картузом и, сев к рулю на

корме, тронулся к берегу, и до самого берега, причудливо залитого

багрянцем закатного солнца, провожал арматор глазами утлую шлюпку и

сопровождающие ее, чуть видные в пене кипящего сулоя, байдары. Русские

на диком побережье южной Аляски, о жизни и делах которых Мор получил

достаточно ясное представление, были для него непонятнее и загадочнее

всех чудес, встреченных в многолетних скитаниях по свету.

"Если сами не уйдут, их никто не выгонит из этой земли!" -

подумал Мор, вспоминая напутственные инструкции Ост-Индской компании

действовать силой и страхом, если окажутся бессильными убеждение и

золото...

5

– Ты с песиком при мне будешь, хозяйство мое поведешь. Нехитрое

дело: сковорода да чайник, ложка да плошка!
– сказал Баранов Чандре на

берегу, жестами поясняя круг его обязанностей. - И по-русски,

по-русски, спик рашэн... научайся! А-а, понял?
– довольно усмехнулся

правитель, когда Чандра радостно закивал головой в ответ.

Тут же на берегу Баранов приказал Пуртову, несмотря на

надвинувшийся вечер, доставить на "Феникс" рухлядишку Ларкина.

– Да у Яшки, окромя рваных порток, ничего не было!
– недовольно

буркнул Пуртов, пожимая плечами.

– В таком разе отвези, как собственный, бушлат суконный, сапоги

морские лафтаковые, чаю фунт и... пучок лозы березовой, что за иконой,

скажи, пущай держит - в память, что лоза сия его обминула! -

безулыбчиво пошутил правитель. - Да фонарь на байдаре поставь.

Англицы, в темноте не разобравшись, чего доброго, стрелять учнут!
–

заботливо напомнил он Пуртову. - А ты, Демид Сафроныч, - обернулся

Баранов к Куликалову, караулы на ночь удвой - береженого бог бережет!

– и дозоры из чугачей своих к лесу вышли... Ежели кому что надобно, я

у себя буду.

Ночь прошла совершенно спокойно. Отпор, данный Барановым, был так

решителен, потери нападающих настолько велики, что якутатские индейцы

со своими союзниками с юга отказались от дальнейших попыток разогнать

промыслы алеутов, которых, как они думали, защищают бородатые

"косяки", подкупленные островными людьми.

Как всегда, с восходом солнца Баранов был уже на ногах. Вокруг

все было затянуто влажной пеленой тумана, сползавшего с ледников

северо-западного склона Агассицу - Большой горы - на берег и море.

Такие внезапные и капризные перемены погоды на побережье Аляски в

разгаре лета не были в диковинку для Баранова, но в этот раз он

обозлился - туман срывал принятые ночью решения.

– Изгаляется анчутка американский над православными за то, что

детей его побили, - ворчал правитель, двигаясь на приглушенные туманом

голоса людей на берегу.
– Эй, кто там есть, корабль английский видать?