Чтение онлайн

и ревнительных к православию монахов, часто и мелко закрестила

кержацким двуперстным знамением склонившуюся перед ней любимую, теперь

такую седую и, казалось ей, слабую голову своего Гришаты.

– Будя, будя! - усмехнулся смущенно Григорий Иванович. -

Перепустишь во мне святости, святым до Охотского не доберешься и в

Охотском дел не справишь... Ираклий, архитект генеральный!
– обернулся

Шелихов к грузину. - Гляди в оба, чтобы в сохранности довел караван,

людей и кладь. На тебя возлагаю, а в помощь тебе Мальцев, Максим

Максимыч, пойдет. Он мужик бывалый, тертый, слухайся его. Дело большое

и строгое!

Ираклий молча кивнул: слушаю, мол, и понимаю, выпрямился и

расправил сухие широкие плечи.

– Управишься! - подтвердил мореход и подумал: "В зятья выходит,

пускай к делу приучается". - Ну, счастливо оставаться и нас

дожидаться!

Шелихов вышел на крыльцо к своей молодец к молодцу подобранной

ватаге, разместившейся на полутора десятках двухколесных высоких

тележек, которые в Сибири, как и в степной России, зовутся "бедою".

По тяжкой дороге, прихотливо кружившей в диких горах Прибайкалья,

устремились на Качуг, первую пристань в верховьях Лены. Лена здесь

зачинается из горного ключа, в полутораста верстах от Иркутска.

Трудно себе представить, сколько мужества, сил, умения и

предприимчивости требовали эти каждую весну совершавшиеся вояжи

Шелихова и шедших за ним людей из Иркутска в Охотск для приема клади с

кораблей и отправления этих кораблей, которые связывали Россию с ее

мало кому известными заокеанскими владениями.

На Улахан-юрях* - Великой реке - русские люди появились лет за

полтораста до Шелихова и оседлали Лену на протяжении пяти тысяч

километров ее течения, имея самую примитивную технику: свои руки да

широкий уральской топор. Ценой неисчислимых жертв и усилий подчиняли

себе русские одну из самых больших рек мира, возникшую на месте

древнего Ангарского моря. Из года в год, от ледохода до ледостава, они

спускали свои утлые шняки на Лену и плыли. А плавать по Лене

приходилось с немалой опаской: после каждого половодья река капризно

меняла фарватер, этот фарватер загромождался несущимися по весне и

осенью в Ледовитый океан ледовым салом и стволами таежных великанов

кедров и сосен, подмытых и снесенных сибирскими непогодами в реку; на

сотни верст тянулись под Жигаловом и Усть-Кутом перекаты; "щеки"

отвесных скал на обоих берегах под Киренском сужались до того, что не

проскочишь, а посредине ко всему прочему еще злой камень "Пьяный бык"

и такие же "Ленские столбы" под Сыныяхтатом! Удивительно ли, что они,

эти русские люди, пройдя такой путь и подготовив себя к трудностям и

опасностям, смогли на своих без единого гвоздя собранных шнитиках

пересечь океан и одолеть необоримые сулои, непроходимые горные хребты,

ледники, вулканы и лесные дебри негостеприимного побережья Нового

Света? (* Якутское название Лены.)

Плавания по Лене и рассказы русских землепроходцев о

странствованиях по Камчатке и Чукотке открыли душе Шелихова еще тогда,

когда он был молодым и безвестным приказчиком сибирского туза

Лебедева-Ласточкина, прекрасные свойства русского человека - дерзателя

и натолкнули его на свершение великого подвига.

Шелихов и в зените своей славы любил плавать по Лене и

волновался, беспокоился за удачу каждого плавания

"Коль по Лене благополучны прошли, - все океаны и прочее одолеем,

– думал он, сходя с паузка на Якутской пристани в этот двенадцатый

свой вояж на Охотск, и не удержался, чтобы озорно не пошутить:

– Лена... - мореход сделал строгое лицо, - она баба хучь ладная,

да злая... Кто с ней уладится, тот и с чертовой бабкой уживет. Не

робейте, мужики, женитесь!

Ватага встретила шутку хозяина взрывом хохота. Работу морехода за

кормовым веслом на перекатах, между "щек" и под "столбами", люди

видели и вспоминали с одобрением.

Из Якутска, поднаняв проводников из надежных якутов, Шелихов на

местных малорослых, лохматых, но необычайно выносливых лошадках

тронулся в Охотск через тайгу и горные хребты. Он не захотел терять

время на передвижение вверх по течению Алдана, Майи и других больших и

малых рек, связывавших Якутск с охотским побережьем.

Обычно сибирские купцы-торговцы и господа чиновники пробирались в

Охотск, если имели в том нужду, на паузках вверх по сбегавшим с

Яблонового хребта притокам Лены - Алдану, Майе, Юдоме. Ватага нанятых

или согнанных по повинности храпов, из русского таежно-бездомного люда

и "немаканых" якутов и тунгусов, тянула паузок против быстрого течения

изо всех сил, хрипя и задыхаясь под лямками, закрепленными на голове и

груди. Крутой же водораздел между реками Юдомой и Охотой одолевали

волоком, спускали паузок с загорбков на охотской стороне и долго потом

перевязывали ветошью пораненные в буреломе ноги. Зато совсем иначе

чувствовал себя купец под охраной нескольких приказчиков и подручных

людей с ружьями или господин чиновник с солдатами. И тот и другой,

вальяжно отлеживаясь на палубе паузка, лишь постреливали временами

через головы яремных в померещившегося в прибрежной чаще медведя.

Чиновники ездили бесплатно, "по государственному делу", купцы же

платили гроши. Словом, и те и другие крови и поту людского брали

много.

Шелихов пренебрегал таким обычаем передвигаться, да и временем