Грозовой перевал
Шрифт:
«Твоих советов мне больше не требуется, – отвечал господин Линтон. – Тебе ведома была натура твоей хозяйки, и ты побуждала меня ей досаждать. И ни словом не намекнула, каково ей было эти три дня! Бессердечная! Даже проболев многие месяцы кряду, невозможно так перемениться!»
Я принялась оправдываться, сочтя, что терпеть упреки за чужую бесчеловечную блажь – это чересчур.
«Я знала, что натура госпожи Линтон упряма и властна, – возмутилась я, – но не знала, что вам охота пестовать ее свирепость! Не знала, что, дабы мирволить ей, надобно закрывать глаза на господина Хитклиффа. Я вам служила верно – я все поведала вам и за то получила по заслугам! Что ж, впредь буду умней! Впредь всё разузнавайте сами!»
«Впредь, если придешь ко мне со своими россказнями, я тебя уволю, Эллен Дин», – отвечал он.
«А вам бы, значит, лучше ничего не слыхать, господин Линтон? – сказала я. – Хитклифф, значит, пускай волочится за юной госпожой, навещает нас, чуть вы из дома уедете, да ополчает против вас хозяйку?»
Разум Кэтрин, невзирая на смятенье, беседу нашу истолковал правильно.
«Ага! Так это Нелли, значит, изменница! – с жаром вскричала она. – Нелли – мой тайный недруг. Ах ты ведьма! Ты, выходит, и впрямь напасаешь чертовы пальцы, хочешь порчу на нас навести! Уберите руки – и она у меня пожалеет! Она у меня криком будет кричать, отрекаясь!»
Маниакальная ярость вспыхнула в ее очах, и Кэтрин отчаянно забилась в объятьях Линтона. Мешкать и дожидаться исполненья угроз у меня охоты не было, и, решив самосильно поискать медицинской помощи, я удалилась из спальни.
Шагая к дороге через сад, я увидела, как на крюке коновязи в стене что-то дергается – и, похоже было, не по воле ветра. Я, хоть и спешила, свернула все же посмотреть, дабы не жить потом с внушенной моему воображенью верою, будто узрела сущность из иного мира. В великом удивлении и замешательстве я обнаружила – больше на ощупь, нежели взглядом, – Фанни, спрингер-спаниеля госпожи Изабеллы, повешенную на носовом платке и почти уже задохшуюся. Я поскорей освободила животное и отнесла в сад. Собака на моих глазах взошла наверх следом за хозяйкою, когда та отправлялась в постель, и теперь я шибко недоумевала, как зверушка попала сюда и что за изверг так с нею обошелся. Развязывая узел на крюке, я, кажется, не раз уловила стук копыт – лошадь удалялась галопом, – но помыслы мои были так многообразны, что я едва обратила вниманье, хотя звук был странный – в эдаком-то месте да еще в два часа ночи.
По счастью, когда я свернула на улицу, господин Кеннет как раз выходил из дома, направляясь к пациенту в деревне, а выслушав мой рассказ о недуге Кэтрин Линтон, немедленно последовал за мною. Был он человек простой, грубый и не постеснялся вслух усомниться, что моя хозяйка переживет этот второй приступ, ежели не прислушается к его указаньям смиреннее, чем в предыдущий раз.
«Нелли Дин, – сказал он, – ничего поделать не могу – чудится мне, будто сему есть еще некая причина. Что случилось в Усаде? До нас доносятся странные слухи. Кэтрин – крепкая здоровая девица, такие не заболевают по пустякам; да и другим не стоило бы. Поди вылечи их потом от лихорадок и прочего подобного. Как это началось?»
«Хозяин вам объяснит, – ответила я, – но вам же знаком свирепый нрав Эрншо, а госпожа Линтон любому из них задаст жару. Я вам одно скажу: вышла ссора. Посреди бури страстей с хозяйкой случился какой-то припадок. То бишь, так говорит она; на пике-то припадка она сбежала и заперлась. Потом не желала есть, а теперь то бредит, то грезит; тех, кто вокруг, узнаёт, да только разум ее полон всяких странных идей и фантазий».
«Господин Линтон огорчится?» – продолжал свой допрос Кеннет.
«Огорчится? да у него разобьется сердце, случись что-нибудь! – отвечала я. – Вы уж его понапрасну-то не тревожьте».
«Ну, я его предупреждал, – сказал мой спутник, – а он не послушался, и вот что вышло! Он ведь в последнее время близок был с господином Хитклиффом?»
«Хитклифф часто приходит в Усад, – ответила я, – но больше по детской дружбе с госпожой, нежели по симпатии хозяина. А ныне он избавлен от надобности приходить к нам с визитами, ибо питает и выказывает некие самонадеянные планы относительно юной госпожи Линтон. Шибко мне сомнительно, что его примут у нас снова».
«А юная госпожа Линтон его отвергла?» – таков был следующий вопрос доктора.
«Мне она не поверяется», – сказала я, не желая длить эту беседу.
«Да уж, она хитра, – покачал головою он. – Скрытничает! Но какая дурочка! Мне надежные люди доложили, что прошлой ночью (и до чего красивая была ночь!) она и Хитклифф два с лишним часа гуляли по полям у вас на задах; и он требовал, чтоб домой она не возвращалась, села на лошадь и бежала с ним! Отбилась она, сказал мой осведомитель, лишь дав слово чести, что в следующую встречу будет готова; когда случится встреча, он не расслышал, но ты предупреди господина Линтона – пускай держит ухо востро!»
Эта весть наполнила мою душу новыми страхами; поперед Кеннета я почти всю дорогу домой мчалась бегом. Собачка всё тявкала в саду. Я уделила ей минуту, открыла калитку, но собака не пошла к дверям – она носилась взад и вперед, принюхиваясь к траве, и выскочила бы на дорогу, кабы я ее не поймала и не унесла в дом. Когда я поднялась к Изабелле, подозренья мои подтвердились: спальня пустовала. Успей я парою часов раньше, болезнь госпожи Линтон, может, и предотвратила бы эдакую опрометчивость. Но что теперь-то делать? Ежели броситься в погоню безотложно, брезжила крохотная надежда догнать. Однако сама я гнаться за ними не могла, не посмела всполошить семью и наполнить дом суматохою, а того меньше хотела оповещать хозяина, каковой поглощен был нынешним несчастьем и не вместил бы в сердце новое горе! Я уж и не знала, как еще поступить, – только придержать язык и потерпеть, покуда событья не развернутся своим чередом; меж тем Кеннет уже прибыл, и я, еле-еле изобразив невозмутимость, пошла о нем доложить. Кэтрин погрузилась в беспокойный сон; преизбыток ее безумия мужу удалось унять, и теперь он нависал над ее подушкой, следя за всякой тенью, всякой переменой ее болезненно выразительных черт.
Доктор, осмотрев больную, выразил надежду, что недуг завершится благополучно, коли в наших силах устроить так, чтобы Кэтрин жила в абсолютном и нерушимом покое. Мне показалось, он подразумевал, что зловещая угроза хозяйке – не столько смерть, сколько потеря рассудка навечно.
Я в ту ночь не сомкнула глаз, да и господин Линтон тоже; мы, собственно, даже не ложились, а слуги поднялись задолго до обыкновенного часа, ходили на цыпочках и, хлопоча по дому, беседовали шепотом. Все бодрствовали, кроме юной госпожи Изабеллы; слуги стали отпускать замечанья – мол, до чего же крепко она спит; брат ее тоже спрашивал, встала ли она; казалось, он ждал ее с нетерпением и обижался, что она столь мало печется о невестке. Я трепетала, опасаясь, что он пошлет меня за сестрою, но злосчастье первой объявить о ее побеге выпало не мне. Одна служанка, бестолковая девица, спозаранку ходившая по делам в Гиммертон, взбежала по лестнице, задыхаясь и раззявив рот, и кинулась в спальню, крича: «Батюшки, ох батюшки! Чего ж с нами дальше-то содеется? Хозяин, хозяин, наша юная госпожа…»
«Не шуми!» – поспешно одернула ее я, в гневе от такой крикливости.
«Потише, Мэри… что случилось? – спросил господин Линтон. – Юной госпоже нехорошо?»
«Ее нету, нету ее! Ентот Хитклифф с ней убег!» – пропыхтела девица.
«Неправда! – воскликнул Линтон, в волнении вскочив. – Не может такого быть; как тебе в голову это взбрело? Эллен Дин, иди и поищи ее. Невероятно; быть такого не может».
С этими словами он отвел служанку к двери и вновь испросил резонов, кои привели ее к эдакому умозаключенью.
«Дак я по дороге повидалась с пареньком, что молоко нам возит, – пролепетала она. – А он возьми да и спроси, как у нас тута в Усаде, не суматошно ли. Я-то рассудила, енто он про хозяйкину немочь, ну и говорю, дескать, да нет. А он мне: “Кого-то небось за ними в погонь услали?” Я и вылупилась. Тут он смекнул, что я знать ничего не знаю, ну и говорит – к кузнецу-де в двух милях за Гиммертоном заехали джентльмен и дама, лошадь подковать, и было енто чутка опосля полуночи! а девчонка кузнецова проснулась и пошла глянуть, кого енто принесло, и узнала их тута же. И видела ишшо, как мужчина – а был енто Хитклифф, она точнехонько узнала, да его ни с кем и не спутаешь, – отцу ее золотой соверен в уплату сунул. Дама заслонялась плащом, да захотела воды попить, и покудова пила, плащ упал, и девчонка ее увидала прям как я вас вижу. Как они поскакали от деревни прочь, Хитклифф сам держал обеих лошадей под уздцы, во весь опор ажно мчались, хоть дороги-то там не сахар. Девчонка отцу ни полсловечка не сказала, а поутру растрезвонила на весь Гиммертон».