Чтение онлайн

Но в палисаднике, на клумбах, радуя глаз, пышно цвели яркие астры, высокие георгины, душистые левкои.

— Это прежний начальник станции цветы выращивал, — сказал Черноок. — Говорят, очень любил в саду работать.

Поднялись на второй этаж. Кирилл Григорьевич вынул из кармана ключи и открыл дверь слева.

Из маленькой передней прошли в просторную солнечную комнату. За ней находились еще две комнаты.

— Вот видишь, — говорил Кирилл Григорьевич, — здесь совсем не тесно. Ну, а как нам расположиться, решай сама.

Все окна в комнатах были плотно закрыты.

— Как тут душно! — сказала Руфина Алексеевна. — И каким-то лекарством пахнет…

— Что ты! — воскликнул Кирилл Григорьевич. — Какое лекарство! Это анис. Если бы ты знала, какие бублики с анисом стряпала моя мама! Все бы отдал, чтобы поесть таких бубликов! А пахнет анисом, определенно…

Валя улыбнулась. Каковы на вкус бублики с анисом, она не знала. Но как замечательно у папы получается, — о чем он ни станет говорить, все кажется хорошим или интересным.

Анис… И вот уже запах в комнатах кажется ей приятным, и тихий мир этой квартиры становится привлекательным.

— А что здесь душно, — продолжал отец, — так это легко поправить.

Он распахнул окно. В комнату ворвался теплый воздух, аромат цветов. Стал слышен шелест листвы и чириканье воробьев.

Осмотрели две комнаты поменьше. Одна была оклеена темными строгими обоями.

— Ну что ж! — сказала Руфина Алексеевна. — Пусть эта будет нашей. А в той поселятся Валя и Анна Никифоровна.

Теперь, после решения мамы, Валя уже с новым, хозяйским чувством вошла в небольшую светлую комнатку… Вот здесь, у окна, можно поставить столик, чтобы учить уроки. Тут будет Валина кровать, а у печки, где теплее, — кровать Анны Никифоровны.

Кто же была Анна Никифоровна, о которой упоминали и Валя и ее родители?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется вернуться на много лет назад.

Когда началась Великая Отечественная война, Кирилл Григорьевич Черноок, в то время молодой и полный сил, одним из первых ушел на фронт. В большом уральском городе он оставил жену и совсем крохотную дочь. Жена Кирилла Григорьевича, инженер-экономист, работала, как и все, не считаясь со временем. Днем — в Управлении железной дороги, вечером и в воскресенье — в госпитале, где она помогала в уходе за ранеными.

Маленькая Валя оставалась дома с няней.

Однажды, возвращаясь домой, Руфина Алексеевна встретила на улице пожилую женщину. Та шла прихрамывая, неуверенно ступая по мостовой.

Поравнявшись с ней, Руфина Алексеевна взглянула ей в глаза. Молодой женщине стало не по себе. Она увидела неподвижные, словно остановившиеся, черные глаза. Такая боль и отчаяние были в этих глазах, что Руфина Алексеевна, уже пройдя вперед, оглянулась.

Женщина шла все так же медленно, прихрамывающей походкой.

Руфина Алексеевна вернулась.

— Извините… Куда вы идете? — спросила она.

Равнодушным, монотонным голосом женщина рассказала о своей горькой судьбе.

Она с Украины. Дом Анны Никифоровны (так она назвала себя) был разрушен во время бомбардировок, все родные ей люди погибли. Ее, тяжелораненую, вывезли в далекий тыл, на Урал. Здесь она лежала в госпитале. Теперь ее выписали.

— Что же вы думаете делать? — спросила Руфина Алексеевна, близко к сердцу принявшая горе одинокой женщины.

— Надо найти квартиру… — ответила Анна Никифоровна. — Мне обещали дать на следующей неделе. А пока, хотя бы временную…

— Пойдемте ко мне! — неожиданно для самой себя сказала Руфина Алексеевна. — Найдется для вас уголок.

Так в семью Черноок вошел еще один человек. Только первые дни Анна Никифоровна позволяла ухаживать за собой. Потом она стала делать кое-что по дому. Руфина Алексеевна пробовала спорить с ней, но вскоре поняла, что этой преждевременно состарившейся женщине необходимо как можно плотнее заполнять сутки, чтобы одна лишь ночь оставалась ей на воспоминания о прошлом.

Присматривать за бойкой, шумливой Валей ей было нелегко. Но она привязалась к ласковой, веселой девочке. И сердце ее словно оттаивало в этой маленькой дружной семье.

Зимой Руфина Алексеевна тяжело заболела. Болезнь дала осложнение на сердце. Анна Никифоровна ухаживала за больной, следила за пятилетней Валей, ходила в аптеку и магазины. Все заботы легли на нее…

Когда капитан Черноок вернулся домой, Анна Никифоровна решила уехать на Украину.

— Кто есть у вас там? — спросил ее Кирилл Григорьевич.

— Кто-нибудь найдется…

— Анна Никифоровна! — Черноок взял ее руки в свои. — Для меня Украина, как и для вас, — родина. Но вот я приехал на Урал, привык к людям, вложил свой труд в труд уральцев и вижу: здесь тоже моя, родная земля. И здешние люди стали мне близкими. А для вас? Неужели здесь вы на чужбине?

Старая женщина взглянула на него и опустила голову.

— У меня есть моя пенсия, и мне ее хватит на жизнь, — сухо сказала она.

— Анна Никифоровна! — возразил Черноок. — Верите вы, что люди могут стать близкими, даже если они не родные по крови? И какие между нами счеты? Я у вас в неоплатном долгу за все, что вы сделали для жены и Вали…

Анна Никифоровна молчала.

— Никуда мы вас не отпустим! — решительно сказал Кирилл Григорьевич. — Мы знаем, что есть у нас родной человек — Анна Никифоровна. И где же ей жить, как не у нас!

Так и случилось, что Анна Никифоровна осталась на Урале, в семье, ставшей ей родной.

Ксюша очень любила собирать ягоды.

Едва кончался голубой июнь и начинался знойный июль, Ксюша, сначала с кем-нибудь из взрослых, потом одна или с Тайкой, частенько уходила в лес.

Каждый год повторялось чудо. Под защитой узорных листиков земляники на тонких веточках начинали алеть, наливаться соком душистые ягодки.

В первый день сбора, едва Ксюша, ложась спать, опускала на подушку утомленную голову, у нее перед закрытыми глазами возникала все та же картина: лесные поляны, густые заросли земляники. Крупные алые ягоды как будто звали: «Сорви меня! И меня… А я вкуснее всех!»

Кончалась земляника. В затененных местах, в густых борах начинала созревать черника. Все ребята ходили с фиолетовыми губами и зубами.