Чтение онлайн

Анисья Кондратьевна посмотрела на незнакомца благосклонно. С первого взгляда он ей показался человеком, внушающим доверие.

Прямой, доброжелательный взгляд карих глаз, оттененных темными густыми бровями, высокий лоб, крепко сжатый рот. Чувствовалась в нем и воля, и доброта.

Бабушка начало сказа повторять не стала. Помянула только про Семигора и семь гор, и про меньшую дочь — Натальюшку.

«Ищут люди самоцветы голубые, не могут найти. А шахта старая, на дне воды по колено. Своды там и тут оседают, рушатся. Кто из рабочих смерть свою там повстречал, а кому удалось — сбежал из шахты.

Свои людишки бегут, а Семигор других беглых перехватывает.

Вышел одинова вечерком Семигор с Натальюшкой на сланку, где четыре дороги сходятся.

Натальюшке пройтись-погулять захотелось, а Семигор ее одну не отпустил.

Вблизи сланки встретили они парня. Одежа на нем вся изорвана, а сам — молодец и лицом, как ясный месяц.

Окликнул его Семигор, стал на работу сговаривать, имя выспрашивать. Назвался парень Иваном Беглым.

А Натальюшка, как глянула на парня, так глаз отвести не может. То ли сила в нем была незнаемая, то ли красота его девушку приворожила.

Иван тоже на девушку загляделся, глаза ее голубые будто отпечатались у него в памяти.

Нанялся Иван работать на Семигора.

Стала Натальюшка просить отца, чтоб не посылал Ивана в шахту.

Нахмурился Семигор: как это дочь в его дела смеет вмешиваться? Отослал ее в светелку.

А Ивана Беглого велел спустить в шахту, в самый дальний забой — пусть там голубые самоцветы для Натальюшки ищет! И приказчику строго указал — заточить Беглого в горе навечно.

К ночи все рабочие наверх поднимаются, а Иван не видит ни белого света, ни красного солнышка, ни милой девушки.

Натальюшка сидит по вечерам в светелке, и в окошко смотрит: не пройдет ли мимо хором добрый молодец Иван.

Нет, не видно парня. Кто-то из челяди ей шепнул, что держат Иванушку в самом худом забое.

Выскользнула Натальюшка из дома отцовского, поднялась на уступ самоцветной горы, села на камень и заплакала.

И так горько она плакала, что слились слезы в струйки, струйки в ручей и побежал этот ручей с уступа на уступ, все ниже, ниже, а там и совсем пропал.

Тяжко пришлось Ивану Беглому одному в пустой шахте. Спать ляжет — не спится, не лежится ему на земляной постелюшке.

Одна у него отрада — вспоминает он Семигорову дочку голубоглазую.

Вдруг почудилось Ивану тихое журчание. Поднял он голову, прислушался. Журчит! Руку протянул — нащупал живой студеный ручеек. Наклонился, напился воды, и словно сил в нем прибавилось. Выпил еще — и того крепче себя почувствовал.

Смотрит он: струится ручеек и в темноте словно светится. Будто облачко легкое серебряное по шахте плывет. Чудно показалось это парню.

Вздумал Иванушка пойти вверх, по течению ручейка. Идет, рукой за стенку придерживается, а сам все на ручей глядит. А тот сначала по ровному месту струился, потом по камушкам зажурчал. С уступа на уступ перепрыгивает, — кверху, значит, ход пошел.

Да все круче, круче! Иван уж руками за уступы хватается.

Не знаю, не ведаю, сколько он шел, только вдруг в лицо ему ветерком повеяло. Иван сам себе не поверил.

Нет, опять ветерок пахнул.

Выпрямился Иван и головой об свод стукнулся. Рано, значит, распрямился, в горе еще он.

Дальше пошел. Вдруг впереди слабый свет забрезжил. Глядит — выход из шахты. А ручеек все бежит навстречу, журчит весело.

Вышел Иван из шахты — место незнакомое, все густым кустарником заросло. Кабы не знатьё выход из шахты нипочем не отыскать.

Огляделся. Вечер, солнце вниз опускается. И до того хорошо! Тихо, тепло, воздух легкий, цветами пахнет!

Присел Иванушка около ручейка, хрустальной воды горсткой зачерпнул и выпил. И думает: «Ты, ручей, меня спас от смерти, напоил и на свет вывел. Спасибо тебе за это!»

Прилег на траву и забылся. Очнулся — уже ночь. Темно кругом. И вот слышит он какой-то треск. Что за диво? Будто в самой горе трещит. А тут из горы словно звездочка появилась. Сверкнула яркой полоской и около кустов засияла переливчатым огнем. За ней вторая звездочка по полянке проносится.

Что бы это значило? И как раз в это время из-за гор луна встала. Осветила полянку. Увидел Иванушка: бежит малый зверек-бурундучок, а в зубах у него камень-самоцвет. Положит его на траву, а сам опять в гору. В горе, видать, трещина. Из нее бурундучок выскакивает и камень за камнем таскает на лесную полянку.

Натаскал большую грудку. Сверкают самоцветы, переливаются.

Стало светать. Бурундучок как свистнет! Со всех сторон сбежались к нему бурундучки, по одному самоцветы расхватали — и все в разные стороны! Будто цветные искорки во все концы рассыпались.

Ни одного камушка не осталось.

Занятно это Ивану показалось. Решил он следующей ночи дождаться. Дума у него тайная была — завладеть самоцветами.

Ушел парень на день в густой лес. Выбрал подходящее место, лег и уснул.

Проснулся Иван — солнце к закату спускается. И вдруг такая его тоска взяла, захотелось Натальюшку хоть глазком увидать. Потихоньку, с осторожкой, добрался он до глубокого рва, что усадьбу Семигора опоясывал.

Стоит, из-за куста на дом богатея поглядывает. Солнце верхушки сосен золотит. А внизу — сумерки густеют.

Вдруг что-то парню в глаза блеснуло. Видит, по траве солнечный зайчик прыгает, круглый такой, светлый.

Что за диво? Глядит Иван, глаза за зайчиком переводит. Невдомек ему вверх посмотреть. И тут падает на траву около Ивана платочек белый, шелками вышитый. Поднял, развернул, — в платочке зеркальце серебряное, круглое. Кверху посмотрел, — стоит в распахнутом оконце Натальюшка, грустная, заплаканная. На зеркальце показывает. Потом насмелилась, крикнула: «Иванушка! Не забывай меня! Как в зеркальце посмотришь, так и вспомнишь. А теперь беги!»

И сама за косяк окна спряталась.

А во дворе уже слуги засновали, за ворота выскакивают.

Ищи ветра в поле! Иван быстрехонько от усадьбы, да за гору самоцветную, где ночью бурундучка видел.

По дороге сломил ветку гибкую, согнул и сделал лук. Выстругал две острых стрелы.

А сам нет-нет и поглядит в Натальюшкино зеркальце. Нам бы, может, что другое в зеркальце померещилось, а Ивану Беглому все милая девушка кажется.

Ночью снова затрещало в горе. Опять словно звездочка мимо Ивана пронеслась и на полянке засияла. Снова бурундучок самоцветы из горы стал носить и в одну грудку складывать.