Игра как феномен культуры
Шрифт:
Де Сталь:
Господа, а вам известно, что сам Гете рекомендовал господина Шлегеля в качестве воспитателя моих детей. Это произошло четырнадцать лет тому назад.
Байрон:
Гете? Бесспорно, он в течение пятидесяти лет является верховным владыкой европейской литературы. Его трагедия «Фауст» – удивительное произведение.
Девушка 3:
Как вы правы! Но я больше восхищена драматическим отрывком Гете «Прометей»:
Я был ребенком,Ни в чем не разбирался.И детские мольбы стремилЯ к Солнцу, словно ушиЕсть у него, чтоб слышать стоны,И сердце, как мое,Чтоб сжалиться над угнетенным.Кто помогМне одолеть в борьбе титановИ кто меня от смерти спас,От рабства?Не ты ль само,Святым огнем пылающее сердце?Не ты ли, победив,Прославило по-детскиСонливых жителей Олимпа?Мне чтить тебя? За что?Де Сталь:
Несколько лет назад в Вене мне называли юного композитора … (вспоминает) Франца Шуберта, он написал несколько песен на слова Гете. Его музыка до сих пор звучит в моих ушах.
Садится к фортепиано и наигрывает балладу Шуберта на слова Гете «Лесной царь».
Де Сталь:
Дорогой Байрон! Помнится, в прошлый свой визит вы говорили, что собираетесь писать о Прометее.
Байрон:
Вы правы! Эсхиловым «Прометеем» я в мальчишеские годы глубоко восхищался…
«Прометей» всегда так занимал мои мысли, что мне легко представить его влияние на все, что я написал.
Полидори:
Не будете ли вы против, милорд, если я прочитаю полюбившийся мне отрывок из вашего стихотворения?
Все:
Просим, просим!
Байрон (тихо Полидори):
Где только вы ухитрились разыскать мой черновик?
Полидори (не отвечая ему, читает):
Был твой божественный порывПреступно добрым – плод желаньяЛюдские уменьшить страданья,Наш дух и волю укрепив.И, свергнут с горней высоты.Сумел так мужественно ты,Так гордо пронести свой жребий,Противоборствуя Судьбе, —Ни на Земле, ни даже в НебеНикем не сломленный в борьбе,Что смертным ты пример явилИ символ их судеб и сил.Рекамье:
Если бы Гете мог слышать эти вдохновенные строки, он бы, несомненно, восхитился ими.
Однако давайте спустимся с небес на грешную землю… Дорогая Жермена, вы до сих пор ничего не рассказывали нам о своем пребывании в России.
Де Сталь:
Я работаю нынче над историей моего 10-летнего изгнания и как раз дошла до России.
Чичагов:
Чрезвычайно любопытно услышать ваше мнение. Что вас больше всего поразило в моем отечестве?
Де Сталь:
Страна эта показалась мне воплощением бесконечного пространства, для пересечения которого требуется вечность. Пространства в России так много, что в нем теряется все: и поместья, и люди. Кажется, будто едешь по стране, только что покинутой жителями, – так мало здесь домов, так пустынны поля и дороги, так тихо кругом.
Девушка 1:
Я где-то читала, что это варварская страна с невежественным народом.
Де Сталь:
Ничего подобного, хотя в России чувствуешь себя на рубеже иной земли – той, где родилось христианство и где люди по сей день выказывают чудеса упорства и рассудительности.
Девушка 2:
Вы, вероятно, были и в православных храмах? Похожи ли православные обряды на католические?
Де Сталь:
Думаю, что обряды православной религии по меньшей мере так же прекрасны, как и обряды католические; православные песнопения восхитительны. Все в греческой религии располагает к мечтательности.
Девушка 2:
А храмы? Напоминают они европейскую готику?
Де Сталь:
Вы знаете, те благоговейные чувства, какие внушает готическая архитектура в Германии, Франции и Англии, не идут ни в какое сравнение с тем действием, какое производят здешние церкви, больше похожие на турецкие или арабские минареты, чем на наши храмы. Самые замечательные украшения русских храмов – изображения Богородицы и святых, украшенные брильянтами и рубинами. Отличительная черта всего, что видишь в России, – пышность; красота здесь не зависит ни от гения человека, ни от щедрости природы.
Де Брой: А русский характер? Оказала ли на него влияние безграничность пространства?
Де Сталь:
Несомненно! Ведь еще Вольтер говорил о воздействии географической среды на становление национального характера. Русский народ не боится ни усталости, ни физических тягот. Он терпелив и деятелен, весел и задумчив. Характер его соединяет контрасты самые разительные, предвещающие великие свершения. Но, как мне представляется, главное – это общественный дух русских, природная гордость здешней знати, самоотверженность, свойственная простому народу, благочестие, имеющее огромную власть над умами.
Альбертина:
А мне больше всего понравилось русское гостеприимство. (Обращаясь к матери) Помнишь, как любезно принял нас киевский генерал-губернатор Милорадович, какой заботой нас окружил.
Де Сталь:
Не только Милорадович! Гостеприимство русских помещиков и русских крестьян поистине безгранично. Они куда гостеприимнее французов.
Девушка 1:
Неужели?
Де Сталь:
Да, да! Русские оказывают чужестранцу прием столь любезный, что с первого же дня кажется, будто знаешь их целую вечность.
Да Бреме:
Вы, несомненно, побывали в Москве. Не помню кто заметил, что это не город, а провинция.
Де Сталь:
Определенный смысл в этих словах есть. Москву узнаешь издали по золотым куполам. В ней есть все: хижины, дома, дворцы, церкви, общественные заведения, пруды, леса, парки. На этом обширном пространстве можно наблюдать все нравы и нации, какими богата Россия. Но великолепие Москвы оцениваешь в полной мере, лишь взглянув на нее с вершины какой-нибудь башни.