Чтение онлайн

Лагерь встретил меня привычной тишиной раннего утра. Рог еще не прозвучал, и большинство кадетов спали, восстанавливая силы перед новым днем, который обещал быть не менее изнурительным, чем все предыдущие.

Часовые, которые должны были нести вахту у ограды, дремали, привалившись к деревянным столбам. Нарушение дисциплины, достойное наказания, но сегодня я был благодарен их беспечности. Пересекая территорию, я старался двигаться бесшумно — лишние вопросы о ночных вылазках были ни к чему.

Я быстро добрался до нашей импровизированной душевой. Здесь, под струями ледяной воды, смывая с себя пот, грязь и кровь — свою и Тварей, я наконец позволил себе вернуться к воспоминаниям о ночной встрече.

В памяти всплыл момент, когда клинок Лады уперся мне в горло, а в ее глазах читалась решимость, смешанная с сомнением. И странное чувство, которое я испытал, когда сам приставил лезвие к своей груди. Не смертельная тоска, не отчаяние — а что-то сродни освобождению. Словно в тот момент я сделал выбор, который вернул мне частичку утраченной человечности.

Я открыл кран на максимум, и вода обрушилась на голову, смывая не только грязь, но и непрошеные мысли. Руны требовали ясности сознания и холодной решимости, а не романтического тумана в голове.

Ледяные струи стекали по спине, смывая не только грязь, но и эмоциональный сумбур, который мог помешать принятию правильных решений. Правильных — значит жестоких. За последние две недели я усвоил эту истину крепче, чем все уроки школьных наставников.

Наскоро вытершись, я надел чистую одежду и вышел на улицу. Восточный горизонт окрасился в нежно-розовый цвет, предвещая ясный и солнечный день. В воздухе стоял тот особый предрассветный покой, который бывает только в короткие минуты между окончанием ночи и началом нового дня.

Свят ждал меня, опершись на изгородь и глядя в темную глубину леса — подтянутый и удивительно бодрый для столь раннего часа.

— Сколько? — спросил он и бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось что-то вроде профессионального интереса.

— Достаточно, — уклончиво ответил я.

Говорить о встрече с Ладой не хотелось — это было слишком личным. Чувства и эмоции на Играх — слабость, которую соперники могут использовать против тебя. И Свят — не исключение, особенно после того, как я убил на арене его одноклассника.

— Никогда не думал, что скажу это, — признался я. — Убийство Тварей успокаивает. Наедине с ними все снова становится простым. Они — враги, мы — защитники. Никаких полутонов, никаких компромиссов.

— Я был с Вележской прошлой ночью, — внезапно произнес Свят, и его лицо осветила улыбка — такая широкая и открытая, какой я не видел с того дня, когда мы только познакомились.

— Знаю, — ответил я, невольно вспомнив направленный на меня взгляд Ирины. — Видел вас в лесу.

— Что?! — Свят подскочил так резко, что едва не сломал изгородь. — Ты за нами следил?!

— Случайно наткнулся, — я позволил себе едва заметную улыбку. — Искал Тварей, а нашел вас. Двух зайцев одним выстрелом.

Лицо Тверского постепенно меняло цвет — от бледного до пунцово-красного. Его смущение было настолько очевидным, что я не смог не рассмеяться.

— Ты все видел? — наконец выдавил он.

— Не все, — отмахнулся я. — Но достаточно, чтобы понять, что вы не грибы собирали.

— Эй, да ты ревнуешь! Признайся!

— Нет, — ответил я слишком поспешно. — Просто рад за тебя.

— Врешь, — Свят покачал головой. — Ты ей отказал, а теперь жалеешь. Не пытайся меня убедить в обратном — я тебя насквозь вижу!

Его слова задели за живое. Пожалуй, он был прав — часть меня действительно ревновала. Но не к Вележской. К нему — к тому, что он все еще мог позволить себе чувства, радость, привязанность. К тому, что даже здесь, в аду, он все еще оставался человеком.

Я схватил его за шею и взъерошил короткие волосы, как когда-то делал со своим младшим братом. Свят рассмеялся — заливисто и счастливо, как беспечный подросток, а не как двурунный боец.

— Сколько? — спросил я с наигранным восхищением.

Тверской ничего не ответил, но судя по горделивому взгляду и самодовольной улыбке, ему было, чем похвастаться. Я невольно вспомнил, как выглядела Вележская, сидящая верхом на Святе, ее струящиеся по спине волосы, ее запрокинутая голова, блики лунного света на ее коже…

Тряхнул головой, отгоняя видение. Я не скажу Святу, что Вележская использует его, чтобы отомстить мне за отказ. У меня язык не повернется. Я не знал, сколько нам отпущено, и не хотел разрушать его счастье, каким бы иллюзорным оно ни было.

— Свят, почему ты полез в драку тогда, у погребального костра? — спросил я, отпустив его. — И почему до сих пор со мной, а не против меня?

Этот вопрос давно вертелся у меня на языке. Я хотел понять, почему Свят выбрал меня, а не кого-то другого в союзники, почему пошел за мной, хотя разумнее было бы держаться кого-то вроде Ростовского — сильного, хитрого и безжалостного.

— Когда ты нес на руках своего спасителя к костру, у тебя в глазах стояли слезы, — тихо сказал он. — Нужно было тебя проверить: я подумал — если ты можешь плакать после всего, что произошло, то стоишь того, чтобы за тебя сражаться…

— Ты ошибся, — двусмысленно ответил я и отвел взгляд. — Арии не плачут.

Свят молча положил руку мне на плечо, пристально посмотрел в глаза и отрицательно покачал головой.

— Сейчас придет Гдовский, — сказал я через несколько секунд. — Хочу поговорить с ним перед собранием. Беги к остальным, подготовь их.

Свят молча кивнул и направился в сторону палаток. Я проводил его взглядом, а потом перевел взгляд на восток, где солнце уже начинало свое дневное восхождение, заливая лагерь золотисто-розовым светом нового дня.

Я не спал всю ночь не только потому, что думал о Ладе. Мои мысли занимала куда более серьезная проблема — я выбирал стратегию действий для нашей команды. Точнее, выбирал между человечностью и безжалостностью, между тем, чтобы спасти как можно больше людей, и тем, чтобы сделать выживших как можно сильнее.

И я знал, что правильного выбора здесь нет и быть не может. Есть только выбор, который мне придется сделать, и последствия, с которыми мне предстоит жить. Если повезет выжить.

Гдовский возник за моей спиной бесшумно, словно материализовавшись из воздуха. Я не услышал, а скорее почувствовал его присутствие — Турисаз, третья руна, давала обостренное восприятие пространства, почти звериное чутье на опасность. Мелькнула мысль, что я успел бы обнажить клинок. И тут же — что через мгновение был бы мертв. Десятирунник против трехрунника — исход очевиден.