Чтение онлайн

— Римляне! — голос Альбина, глубокий и властный, разнесся над залитым солнцем песком. — Десять дней мы славили богов и нашу великую победу! Десять дней песок упивался кровью тех, кто смел бросить вызов Империи! Мы показали миру, что наша сила неиссякаема, а наша воля — это закон для всей ойкумены!

Толпа разразилась коротким, одобрительным ревом. Император вновь поднял руку.

— А теперь — венец наших празднеств. Заключительный поединок! Вы просили чуда, вы просили зрелища, которое войдет в века. Смотрите же!

Он величественно опустился на кресло. Распорядитель игр, выбежавший в центр арены, поднес ко рту бронзовый рупор.

— Золотая Богиня Смерти! — прокричал он, указывая на Северные врата. — Против… Ксантоса из Пеллы, Неуловимого Клинка!

Тяжелая решетка поползла вверх. Мурена глубоко вдохнула раскаленный воздух, пахнущий кровью и пылью, и шагнула на слепящий солнечный свет.

Трибуны взорвались таким ревом, что с тента-велария посыпалась мелкая пыль. Мурена шла медленно, грациозно покачивая бедрами, чувствуя на себе взгляды десятков тысяч мужчин. Но ее собственный взгляд был прикован к Южным вратам.

Оттуда вышел ее противник. Это был молодой парень, худощавый, сложенный из одних только жил и литых мышц. Македонец или иллириец. На нем не было ни шлема, ни тяжелого панциря — лишь широкий кожаный пояс и легкие поножи. Он был вооружен как димахер: в обеих руках он сжимал по короткому, изогнутому фракийскому мечу — сике. Мурена никогда раньше его не видела. Но, глядя на то, как мягко, по-кошачьи он ступает по песку, она не обманывалась: перед ней был убийца высочайшего класса. Равный ей по скорости, а возможно, и превосходящий.

Они сошлись в центре арены, прямо перед императорской ложей, и подняли оружие.

— Аве, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя! — их голоса слились воедино.

Альбин, подавшись вперед, взмахнул белым платком — маппой. Ткань еще не успела коснуться песка, а на трибунах повисла мертвая, душная тишина.

Поединок начался.

Ксантос не стал кружить или изучать противницу. Он бросился в атаку с пугающей, взрывной скоростью. Два его клинка превратились в сверкающий смерч. Мурена едва успела вскинуть древко трезубца, чтобы отбить первый удар, направленный ей в живот, и тут же была вынуждена сделать сальто назад, уходя от второго лезвия, метящего в шею.

Это был невероятный танец. Женщина в золотой маске и македонец двигались так быстро, что глаз едва улавливал их движения. Мурена попыталась набросить сеть, но Ксантос, не сбавляя скорости, просто проскользнул под ней, рубанув сикой наотмашь. Мурена изогнулась дугой, лезвие лишь мазнуло по ее бронзовому боку, оставив неглубокую кровоточащую царапину. Первая кровь. Толпа ахнула.

В императорской ложе Публий восхищенно присвистнул.

— Клянусь Марсом, этот македонец хорош! Он порежет ее на ленточки!

Арторий за спиной Альбина сжал челюсти так, что они побелели. Он не отрывал взгляда от арены, мысленно умоляя богов даровать ей скорость.

Мурена поняла, что в ближнем бою Ксантос ее переиграет. Два меча давали ему преимущество против ее длинного древка. Сокращать дистанцию банальным выпадом было самоубийством. Нужно было придумать что-то другое. Что-то, чего он не ждет.

Она начала отступать, провоцируя его на длинные, размашистые атаки. Ксантос клюнул. Он бросился вперед, его левый клинок пошел сверху, правый — сбоку. В этот момент Мурена сделала то, чего не делает ни один ретиарий. Она бросила свою сеть прямо ему в лицо, не пытаясь опутать, а просто ослепляя на долю секунды.

Ксантос инстинктивно отмахнулся мечом от летящей снасти, и в этот миг Мурена, вместо того чтобы отступить, упала на песок. Она проскользнула между его ног, ударив тупым концом древка его под колено. Македонец пошатнулся. Мурена, вскочив за его спиной, с разворота вогнала один из зубцов своего оружия глубоко ему под ребра.

Ксантос глухо вскрикнул и рухнул на одно колено. Кровь хлынула из раны, окрашивая желтый песок. Македонец тяжело опирался на один из своих мечей, другой безвольно повис в его руке. Он понимал, что это конец. Пробито легкое.

Мурена медленно подошла к нему, занося трезубец для смертельного удара.

Внезапно македонец поднял на нее глаза. Из-под его губ уже пузырилась кровавая пена.

— Сделай одолжение… — прохрипел он на ломаной латыни, едва слышно за гулом ревущих трибун. — Добей меня быстро. Я подставлюсь. Опущу клинок. Не думай, просто бей. Пусть хотя бы один из нас… выживет и отомстит этим римским свиньям…

Мурена замерла. Сквозь прорези золотой маски она смотрела на умирающего гладиатора. Она не верила своим ушам. В этом аду, где каждый был сам за себя, такое предложение звучало безумием. Но она не собиралась от него отказываться.

Ксантос действительно отвел свой оставшийся меч в сторону, открывая грудь. Мурена шагнула вперед и выбросила трезубец.

И в эту долю секунды глаза македонца вспыхнули дикой, хищной радостью.

Это была ловушка. Его «бессильно» висящая левая рука с невероятной скоростью взметнулась вверх. Вторая сика сверкнула в воздухе, метя Мурене прямо в открытое горло под золотой маской.

Если бы Мурена поверила ему до конца, она была бы уже мертва. Но инстинкты, выкованные в лудусе и ненависти, спасли ее. Она не отменила свой выпад, но резко, с хрустом в позвонках, дернула голову в сторону.

Лезвие македонца со скрежетом скользнуло по краю ее золотой маски, сорвав ее крепления и разрезав кожу на щеке. Маска со звоном отлетела в песок.

Одновременно с этим трезубец Мурены с влажным, чавкающим звуком пробил грудную клетку Ксантоса насквозь, пригвоздив его к песку.

Македонец дернулся и затих. Кровь толчками вытекала из его груди. Он смотрел на обнаженное, тяжело дышащее лицо Мурены. Из последних сил его губы изогнулись в кровавой, искренней улыбке.

— Я должен был попытаться… — прошептал он, и его глаза начали стекленеть. — Жаль… жаль, что мы не сражались на одной стороне, дева…

Его голова бессильно упала на грудь. Он был мертв.

Мурена выдернула трезубец из его тела. Она стояла посреди арены, абсолютно обнаженная, без маски. По ее смуглому лицу текла кровь из рассеченной щеки, смешиваясь с потом. Она не стала поднимать свое золотое лицо. Медленно повернувшись к императорской ложе, она подняла окровавленное оружие в салюте.

Трибуны сошли с ума. Это была истерика, экстаз, апофеоз насилия и красоты.

В императорской ложе Альбин медленно опустился в кресло. Его глаза горели лихорадочным блеском. Он видел ее лицо. Лицо хищницы. Лицо женщины, которая только что выжила там, где должен был умереть любой другой.