Чтение онлайн

– Да нет, с ним пока ничего не случилось. Если не считать того, что он укатил теперь за моря, в Америку. Верит во всякие бредни о мгновенном счастье!.. Если упорно трудиться, то и на родине можно счастье найти, как те, о которых я говорил… Теперь мы со старухой будем гадать, а не сложит ли наш сын голову на чужбине?

Старик снова закашлялся да так сильно, что вынужден был встать и пойти к выходу. Он на ходу сунул в руку трактирщика деньги. Больше он не вернулся. Ефрему вспомнилась любимая поговорка его собственного отца: «За морем телушка – полушка да рубль – перевоз! Ты в чем-то прав, старик. Как у нас говорят: где родился – там и пригодился… Так-то оно так, только от мира не отгородиться… Вот как здесь. Весь мир Британией досягаем. Машины делают ее богаче и сильнее… А ведь нам с британцами как бы не столкнуться!»

Ефрем огляделся. Увидел у хозяина на стойке газету. Подошел, стал разглядывать.

– Газета из Лондона, сэр. Хотите, почитайте, – сказал трактирщик.

Ефрем взял газету, вернулся на свое место. В заголовке значилось: «Читатель июнь, 17, 1783». Дальше с первой же строчки шло: «Зарезан в Сан-Жиле – 1 человек, утопилось – 2, один у аббатства Вальтхэм и один у Сан-Дунфана. Убито падением стены – 1. Отравились – 8. Умерло от истощения – 2…» и так почти до конца. «Из этого листка про Лондон я многого не узнаю… Что грязи, нищих, воров и пышных господ там много, мне и так ведомо… Нет, этого мало… Ладно, нужно Лондон посетить тихо».

За соседним столом сидели трое господ. Два кавалера и одна дама. Судя по всему, тоже проезжие. Одеты не бедно. На кавалерах камзолы из голубого шелка, в шляпах перья, оба при шпагах, из рукавов выпадают на запястья кружевные манжеты. Дама в темно-синем костюме с тускло-желтым воротником и с золочеными пуговками. Шляпа у дамы черная, с перьями и золотой тесьмой. На столе у них жареный окорок, кролик и красное вино. Мужчины говорили и держались свободно. Ефрем невольно прислушался.

– Дорогой кузен, – говорил один другому, – нам с вами ничего не остается, кроме как философствовать! Или учиться жизни у этих ткачей, торговцев и прочей черни, как мы изволим называть их.

– Чему они могут научить к примеру вас, дорогой Уильям? – игриво спросила женщина.

– О, дорогая Гретта, многому, если только захотеть учиться, – ответил ей Уильям.

– Чему же? Уточни, дорогой кузен? – недовольно попросил второй кавалер чуть задиристо.

– Например, здоровому цинизму, дорогой Генри. Ты скажешь, что при дворе ты видишь это каждый день. Верно, скажу я. Но то уже гнилой цинизм.

– Ничего себе – гнилой! – воскликнул Генри. – Чтобы укрепить власть, нужно сначала подкормить тех, кто тебя будет прославлять: философов, писателей, поэтов, художников, артистов. Потом тех, кто тебя будет защищать – армию и только потом, что останется, по капле раздать тем, кто тебя поит и кормит, не забыв себя, конечно. Для осуществления всего этого нужен колоссальный цинизм. Только так можно удержать власть.

– Вот это я и называю гнилым цинизмом. Те, кого ты назвал, могут лишь подкрепить власть, а не создать ее. Они с легкостью сменят предмет восхищения, как портовая шлюха меняет матросов. Воины? Стоит им не заплатить вовремя, и они норовят сами отобрать эту самую власть. Так что тот цинизм, который назвал ты, нездоровый и родит нездоровый, недолговечный плод, называемый властью.

– Чем же цинизм лавочников, прядильщиков, лудильщиков здоровее? – вставила свое слово в разговор дама.

– Милая Гретта, – ответил ей Уильям, – тем, что он не только кормит его обладателей, но и развивает страну. Эта деятельная чернь выставляет напоказ, как пример успеха, не просто голый обман собрата. Она втягивает в свою игру тысячи людей, их труд и заставляет их выкручиваться, выжимать все соки из себя, чтобы родить на свет не только славословие, а еще продукт. Который можно потрогать, носить, пользоваться им, продавать.

– Перестаньте, Уильям! Притягивать теорию к оправданию грязи! Оправдывать подлости необходимостью, жестокость благами в будущем – это тоже цинизм. Нет никакого грязного или чистого цинизма. Циник – уже подлец. Не важно, в шелку он или в рубище!..

Ефрем подумал: «Вот и они смысл бытия ищут!..» Он стал с еще большим интересом прислушиваться.

– Ну, хорошо, дорогой Генри, пример с нашими собственными лавочниками и ремесленниками тебя не убедил. Обратись к опыту наших Северо-Американских колоний.

– Штатов! – уточнил Генри. – Теперь уже независимых штатов, мой дорогой Уильям.

– Пусть так, – не унимался Уильям. – Вдумайся: за сто лет бывший сброд, авантюристы, всякого рода мошенники построили го-су-дарство! Спрашивается: как? Отвечаю: с помощью цинизма. Они плевали на всех и вся. Жили каждый только для себя!

– Ну кроме сброда там и пуритан было немало… – попытался возразить Генри.

– Ха-ха-ха! – захохотал Уильям. – Пуритане! Строгости в соблюдении заповедей Божьих, как же! Имея тысячи рабов, можно освободить себе время для молитв и чтобы карман при этом не похудел. Их свой цинизм выручил. Как раз они больше всех кричат о свободе, сидя на горбу невольников.

– Не забывай, – снова возразил Генри, – что именно Британия и поставляет им этих несчастных рабов.

– К чему ты клонишь? – спросил Уильям.

– Да к тому, что Британия на этом тоже богатела. Что и там и тут был один цинизм: ни здоровый, ни больной, а просто омерзительный!

– И это весь твой вывод? – не унимался Уильям.

– Нет, не только. Я считаю, что не в декларациях и определениях дело. Бог раскрасил людей так, как ему нужно было, и не нам определять их полезность…

– Есть, кажется, теории… – вставил было Уильям, но Генри перебил его.

– Прости, кузен, вся беда человечества в том, что мы всякий бред готовы объявить теорией только потому, что нам кажется, что это не похоже ни на что бывшее прежде!

– Но, Генри, сколько великих цивилизаций держались на рабах, где были разные слои…

– Вот именно, – с жаром перебил его Генри, – и с треском рухнули! Да так, что мы теперь с лопатами их откопать не можем. Подумай, только свободный труд, без помощи твоего цинизма, позволил Британии завести мануфактуры. А это позволило создать мощнейший флот, умножить торговлю, пополнить казну, завести банки и биржи – это и есть сила государства.

– Может, я не так выразился, но я и назвал цинизмом именно свободу действий. По-моему, свободу действий в первую очередь и провозгласили Американские Штаты, – попробовал смягчить разговор Уильям.

– Свобода только для себя, но не для других, непохожих на нас! Нет, дорогой Уильям, и Штаты, и Британия, торгуя рабами, богатели одинаково. Форма общественного устройства здесь ни при чем. Все дело в законах и их исполнении. Это и есть государство, его благо или нищета. Кто при этом верховный арбитр, король или парламент – не суть важно. К тому же не отдельные правила, а система выверенных правил нужна. Получив только одну свободу действовать, как мы уже видим, многие хотят сразу всего и много. И тут их нечем сдержать. Попираются все законы совести и общества. Чтобы оправдаться, мы выдумываем теории. Вроде этой – про здоровый цинизм.

Генри задумался. Его спутники тоже молчали. Наконец Генри сказал:

– Самое поразительное то, что государство может быть богатым, а люди в нем несчастны! И люди начинают отвергать такую родину.

– Думаю, человечество не скоро сможет оценить твои открытия, мой друг, – саркастически улыбнулся Уильям.

– Почему же, Генри такой милый! – чирикнула их спутница.

– Потому, что если он будет на всех перекрестках и так громко излагать эти мысли, то очень скоро окажется в лондонском Тауэре, – целуя даме руку и косясь на Ефрема за соседним столиком, с улыбкой ответил ей Уильям.