Чтение онлайн

Въ испуг разсматривала она своего отца, словно находила его инымъ, чмъ представляла его себ въ своемъ воображеніи съ тхъ поръ, какъ онъ ушелъ, и мать такъ горько о немъ плакала. Не думала ли она, что у него стало злое лицо, и что онъ вообще измнился и принялъ образъ чудовища? Теперь она видла передъ собою прежняго «папу» съ добрымъ лицомъ и привтливой улыбкой, котораго такъ обожала; онъ вернулся, и у нихъ въ дом не будутъ больше плакать, — такъ она думала. Черезъ минуту она задрожала отъ другой мысли, которая ужаснула ея любящую душу: ей представились послдствія ея собственной ошибки.

— А я тебя обвиняла, дорогой папа; я съ упрямствомъ повторяла, настаивала, что ты напалъ на меня! Нтъ, нтъ, это не былъ ты! Я — гадкая лгунья; я скажу это жандармамъ, если они придутъ за тобой!

Роза упала на кресло и горько заплакала; прошло немало времени, пока отецъ, взявъ ее на руки, не успокоилъ ея, увривъ, что всякая опасность миновала. Онъ самъ дрожалъ отъ волненія и съ трудомъ выговаривалъ слова любви и ласки. Какъ ужасенъ былъ его поступокъ, если родная дочь составила себ о немъ такое отвратительное представленіе и сочла его способнымъ на гнусное преступленіе.

Тереза смотрла на эту сцену, стараясь сохранить самообладаніе. Она не проронила ни слова. Франсуа взглянулъ на нее, стараясь угадать, принимаетъ ли она его вновь къ семейному очагу, который онъ такъ легкомысленно покинулъ. Маркъ, видя строгое выраженіе лица Терезы, подававшее мало надежды на прощеніе, ршилъ увести своего внука къ себ, чтобы выждать боле благопріятную минуту для примиренія.

Въ тотъ же вечеръ судебныя власти явились на квартиру Фаустена, какъ къ обвиняемому въ покушеніи на изнасилованіе маленькой Розы. Но квартира была пуста; комната на запор: обвиняемый усплъ исчезнуть. Вс розыски не привели ни къ чему: онъ скрылся и, какъ впослдствіи говорили, ухалъ въ Америку. Вмст съ нимъ бжала, вроятно, и Колетта, такъ какъ и ея слдъ простылъ. Все дло осталось невыясненнымъ и давало поводъ къ разнымъ предположеніямъ. Не сговорились ли между собою братъ и сестра? Не совершила ли Колетта побгъ съ Франсуа, увлекая его согласно заране составленному плану, или Фаустенъ дйствовалъ по собственному побужденію, стараясь извлечь пользу изъ богатства сестры? Или за нимъ стояло другое лицо, другая злая воля, руководившая имъ, которая толкнула его на гнусное злодяніе, желая повредить свтской школ и создать повтореніе процесса Симона? Всякія гипотезы были допустимы въ виду совершившагося факта покушенія, но въ конц концовъ вс пришли къ тому убжденію, что здсь пущена была въ ходъ сложная комбинація, устроена весьма хитроумная ловушка.

Маркъ вздохнулъ съ облегченіемъ, когда все было выяснено, когда наконецъ душа освободилась отъ тяжелаго гнета! Онъ былъ страшно взволнованъ новой попыткой клерикальной партіи повредить интересамъ свтской школы. Зато какая радость охватила его при новомъ торжеств истины и справедливости, благодаря трезвымъ понятіямъ народныхъ массъ, просвщенныхъ школою! Вдь въ данномъ случа улики противъ Франсуа были куда серьезне, чмъ улики противъ Симона.

Его обвиняла родная дочь, хотя потомъ она сознала свою ошибку, но общественное мнніе приписало бы такой отказъ отъ первоначальнаго обвиненія насилію со стороны родителей. Во времена дла Симона никто не ршался замолвить за него слово, — ни Бонгаръ, ни Долуаръ, ни Савенъ, — никто не ршался сказать своего мннія, боясь запутаться въ этомъ процесс. Въ т времена Марсулье никогда не высказалъ бы добровольно истинную правду, во-первыхъ, потому, что не сознавалъ бы необходимости въ такомъ поступк, а во-вторыхъ, потому, что сильная партія реакціонеровъ и клерикаловъ не позволили бы ему облегчить свою совсть честнымъ признаніемъ. Конгрегаціи. отравляющія живой источникъ народныхъ силъ, еще были въ сил; он провозгласили ложь, какъ догматъ, длали изъ обмана культъ. Для того, чтобы поддерживать борьбу Рима со свободною мыслью, пускали въ ходъ партійныя интриги, вооружали одну политическую партію противъ другой, разсчитывая извлечь пользу изъ разгорвшейся ненависти, которая заставляла всю націю расколоться на дв половины; сами же конгрегаціи надялись такимъ образомъ удержать въ своихъ рукахъ главную массу населенія — простой, невжественный народъ, бдняковъ и неучей. Римъ былъ наконецъ побжденъ; конгрегаціи обречены на исчезновеніе; вскор наступитъ время, когда не останется ни одного іезуита, ни одного омрачителя народнаго сознанія, извратителя фактовъ; торжество разума освободитъ закованную въ жалкія суеврія народную мысль и создастъ наконецъ на земл царство истины и справедливости. Приближеніе этой счастливой эры уже сказывалось въ развивающемся самосознаніи народа, которому преподавались трезвыя научныя истины вмсто прежнихъ басенъ и суеврныхъ толкованій прошлаго.

Маркъ, несмотря на побду своихъ идей, не могъ отдлаться отъ одной серьезной заботы, возникшей, благодаря семейнымъ несогласіямъ, между Терезой и ея мужемъ, Франсуа; передъ нимъ вставалъ неразршенный вопросъ, какъ устроить полное счастье между мужчиной и женщиной, возможное лишь при полномъ взаимномъ согласіи. Увы, онъ не могъ надяться, чтобы человчество когда-либо избавилось отъ страстей, перестало страдать подъ бичомъ ненасытныхъ желаній; всегда и во вс времена на долю нкоторыхъ несчастныхъ выпадутъ страданія обманутой любви, ревности, — сердца ихъ не убережешь отъ мученій. Онъ все же надялся, что женщина, добившись равноправія съ мужчиной и одухотворенная свтомъ истинной науки, избавится отъ проклятія низкихъ страстей; сознаніе своего достоинства не допуститъ ее поднимать домашнія ссоры и внесетъ больше спокойствія въ ея отношенія къ мужчин. Въ только что пережитыхъ волненіяхъ по поводу несчастія съ Розой, уже выяснилось, насколько женщина прониклась стремленіями къ справедливости, забывая собственныя обиды, ради общей благой цли — раскрытія истины! Женщина освободилась отъ вліянія аббатовъ, внушавшихъ ей суеврія; она уже не боялась ужасовъ ада, не унижалась передъ своими духовниками, не врила тому, что въ ней живетъ соблазнъ міра, и перестала быть игрушкой въ рукахъ служителей церкви, которые посредствомъ нея пытались покорить мужчинъ, заставляя женщину прибгать ко всякимъ хитростямъ и лжи. Теперь женщина пользовалась всеобщимъ почетомъ, какъ супруга и мать, и ей предстояло выполнить послднюю задачу — ввести въ семью высокія понятія взаимнаго уваженія, основаннаго на культурныхъ стремленіяхъ свободы и равенства.

Маркъ, надясь уладить недоразумнія, ршилъ собрать всю свою семью въ большой школьной зал, въ которой когда-то училъ дтей; посл него здсь работали Жозефъ и Франсуа. Это собраніе состоялось не безъ нкоторой торжественности; послобденное солнце заливало весь классъ яркими лучами, скользило по каедр учителя, по скамьямъ и освщало картины, повшенныя на стн; несмотря на то, что уже наступилъ сентябрь, погода стояла восхитительная. Себастіанъ и Сара пріхали изъ Бомона, Климентъ и Шарлотта — изъ Жонвиля и привезли съ собою дочь Люсіенну. Жозефъ, предупрежденный заране, вернулся изъ путешествія, очень встревоженный тмъ, что случилось въ его отсутствіе. Онъ пришелъ вмст съ Луизой. Послдними пришли Маркъ и Женевьева въ сопровожденіи Франсуа; его жена Тереза съ дочерью Розой ожидали въ класс прибытія членовъ семьи. Всхъ собралось двнадцать человкъ. Въ класс воцарилась тишина: никто не ршался заговорить первымъ. Наконецъ Маркъ обратился къ Терез со слдующею рчью:

— Милая Тереза, мы вовсе не желаемъ насиловать твои чувства, и если собрались здсь, то исключительно ради того, чтобы дружески обсудить положеніе длъ… Я знаю, что ты очень страдаешь… Но ты страдала бы еще больше, еслибы теб на долю выпало страшное горе — сознавать, что мужъ и жена говорятъ на разныхъ языкахъ, что ихъ раздляетъ цлая пропасть, и что никакое соглашеніе невозможно. Женщина въ прежнія времена была настолько неразвита, умъ ея былъ такъ омраченъ суевріями, что она не была способна на здравое размышленіе. Сколько проливалось ненужныхъ слезъ вслдствіе печальныхъ недоразумній, сколько распадалось семействъ, жизнь которыхъ становилась невыносимой!

Маркъ замолчалъ, подавленный воспоминаніями. Тогда заговорила Женевьева:

— Да, мой дорогой Маркъ, ты правъ: было время, когда я не понимала тебя, мучила и терзала — и потому я не имю права обижаться на то, что ты только что сказалъ; у меня хватило силъ побороть тотъ ядъ, которымъ меня отравляли, но сколько женщинъ погибло безвозвратно! Он мучились среди опутавшаго ихъ мрака и тщетно искали выхода. А счастье семьи было разрушено; он, эти несчастны жертвы, пресмыкались передъ своими мучителями, томились въ исповдальняхъ и отворачивались отъ тхъ, кто ихъ любилъ, кто хотлъ пробудить ихъ умъ для боле свтлой жизни! Я сама исцлилась только благодаря теб и все же сознавала, что прошлое не вполн погибло, что наслдіе многихъ поколній трусливаго невжества живетъ на дн души, и это сознаніе постоянно держало меня въ страх, что прежнее безуміе вновь овладетъ мною… Только благодаря твоей разумной поддержк мн удалось бороться съ отвратительными призраками. Твоя любовь и нжность спасли меня… И я благодарю тебя отъ всей души… мой добрый Маркъ.

Женевьева прослезилась и продолжала съ возрастающимъ волненіемъ:

— Бдная бабушка! Бдная мама! Я такъ ихъ жалю! Я была свидтельницей ихъ страданій. Внутренній ядъ разъдалъ души несчастныхъ женщинъ, принявшихъ на себя добровольное мученичество. Бабушка бывала страшна въ своемъ гнв, но это происходило оттого, что ей не удалось испытать счастья; она жила въ полномъ отреченіи отъ міра и его радостей, и у ней было одно стремленіе — подчинить другихъ такому же безумному аскетизму. Моя бдная мать должна была страдать всю жизнь за то, что испытала кратковременное счастье и вкусила прелесть взаимной любви! Ее заставили подчиниться культу лжи и лицемрнаго отрицанія всякой радости жизни!

Присутствующіе невольно содрогнулись, вспомнивъ грозный и печальный обликъ госпожи Дюпаркъ и госпожи Бертеро, ханжество и лицемріе которыхъ какъ бы воскрешали времена средневкового безумія; первая олицетворяла собою жестокую, непримиримую вражду церкви ко всякому проявленію живого духа; вторая, боле гуманная, умирала отъ тоски, даже не попытавшись порвать цпи устарлыхъ предразсудковъ; Женевьева, внучка и дочь этихъ женщинъ, ршилась выступить на мучительную борьбу и была охвачена радостнымъ сознаніемъ полученной свободы, купленной, правда, дорогою цною; ей удалось вернуться къ жизни, вновь испытать счастье любви. Ея взгляды невольно обратились въ сторону дочери Луизы, которая улыбалась, слушая рчь матери, и наконецъ бросилась къ ней и нжно ее поцловала.

— Мама, ты — самая мужественная изъ всхъ насъ, потому что ты боролась и страдала! Мы теб обязаны своей побдой, ради которой пролито столько слезъ… Я все отлично помню. Я шла вслдъ за тобой, и мн уже не стоило большого труда отршиться отъ прошлаго; я не испытала жуткаго трепета передъ суеврною ложью, которой была отравлена твоя душа, и потому я оставалась спокойной, разсудительной, и мн удалось воспользоваться суровымъ урокомъ жизни, оцнить весь ужасъ того несчастья, которое обрушилось на нашу семью посл твоего ухода, — нашъ домъ погрузился тогда въ трауръ.