Чтение онлайн

Вундт читал лекции, делал публикации и руководил работой студентов по таким предметам, как логика, этика, история философии и, естественно, психология. В конечном итоге, он ставил исследовательские вопросы исходя из своей убежденности в том, что рациональная психическая деятельность является непременным условием познания. Он не считал, что эта разумная деятельность сама может быть объектом эксперимента, и другие стороны его программы построения психологии требовали использования других, неэкспериментальных, методов. Для изучения сложной психической активности — такой, как мышление и язык, чувства и воля, — он обратился к разновидности культурной психологии, широко распространенной в немецкоязычной Европе. Она восходит к представлениям Гердера о человеческом духе в истории, что обсуждалось ранее в контексте антропологии (см. главу 2). Вундт обозначил термином «психология народов» (Volkerpsychologie) науку, изучающую психику через ее видимые проявления в социальном мире, — в мифах, обычаях и особенно в языке. В то время как экспериментальная психология исследует отдельных индивидов, психология народов изучает коллективный социальный мир. Вундт стремился разглядеть в продуктах коллективной деятельности, созданных в результате взаимодействия сознаний, кристаллизованные в них операции индивидуального сознания. Эти культурные и лингвистические интересы Вундта проявились еще в его ранних психологических трудах, где он рассматривал и принципы развития, и физиологические проблемы, и идею социальной природы человека. Он сформулировал представление о Trieb (влечение, драйв) как базовом эмоциональном, или аффективном, процессе, проявляющемся в выразительных движениях, или жестах. Эти жесты воспроизводятся другими, и так происходит общение, а также возникают общие психические состояния; совершенствуясь, это общение становится языковым. Разделяемые многими людьми психические состояния образуют «дух нации» (Volksseele) — надындивидуальную психическую структуру, которая со временем дает начало культуре. Вундт не рассматривал специально ни историю, ни национальные различия, но, начиная с 1900 г., он опубликовал ряд книг, в которых развивал психологический подход к культуре и языку. По причинам, которые станут ясны ниже, эта работа, по сравнению с экспериментальными исследованиями, пользовалась гораздо меньшим авторитетом у молодого поколения, стремившегося к созданию научной психологии. Тем не менее представление о коммуникации с помощью жестов, о том, как индивидуальные сознания создают общую культуру, было воспринято и далее разработано, например Джорджем Мидом, став важной частью социальной психологии.

Многие ученые и студенты были убеждены, что естественным наукам удалось установить истину там, где философия потерпела поражение. В обстановке, когда авторитет религии падал, а церковь обвиняли в союзе с политической реакцией, серьезные молодые люди обращались к новой психологии как к дисциплине, находящейся на передовом крае современного объективного познания. Вполне естественно, их привлекал Лейпциг, где существовала и возможность научиться новым методам, и программа, отводящая психологии центральное место в реализации научных идеалов.

Важной вехой в институциональном развитии психологии стала лаборатория Вундта, через которую прошло множество студентов и исследователей. В 1893 г. она стала институтом, получившим в 1897 г. собственное здание. Однако считать эти события основанием психологии было бы неправильно как минимум по трем причинам: во-первых, он был не единственным — были и другие ученые, способствовавшие становлению психологии. Во- вторых, современники и даже его студенты придерживались различных взглядов на то, какой должна быть психология. В-третьих, сам он, как и большинство психологов в те времена, считался философом, т. е. занимал должность профессора философии. В настоящем разделе мы последовательно рассмотрим эти три момента, чтобы обрисовать более широкую картину развития психологии в Германии.

Главным конкурентом Вундта в преподавании экспериментальных методов был Георг Мюллер (Georg Е.Muller, 1850–1934) в университете Гёттингена. Он был преемником Рудольфа Лотце (Rudolf H.Lotze, 1817–1881), возглавлявшего кафедру философии с 1844 по 1881 г. Лотце был автором пространных работ по естествознанию и философии сознания, а его обобщающий труд «Микрокосмос» (Mikrokosmus, 1856–1864) соотносил человеческие ценности с универсумом. Лотце высказывался против раскола на два противоположных лагеря, за диалог между молодым поколением естествоиспытателей и философами старшего поколения, боявшимися механистических взглядов на природу. Мюллер, напротив, принял как должное экспериментальный метод в науке о сознании и фактически свел свою работу к узким психологическим вопросам — таким как влияние условий восприятия на запоминание. У Мюллера не было всеобъемлющей программы объединения знания, как у Вундта, зато он полностью сосредоточился на экспериментальной деятельности и также имел много учеников. Это он, а не Вундт, был лидером в создании в 1904 г. Немецкого общества экспериментальной психологии.

Мюллер и другие ученые изучали сенсорное восприятие и психофизику независимо от Вундта. Применение экспериментальных методов для изучения высших форм психической деятельности, известных в наше время как познавательные процессы — внимание, память и мышление, — было только вопросом времени. Этот шаг совершил независимый исследователь Герман Эббингауз (Hermann Ebbinghaus, 1850–1909), предложив метод экспериментального изучения памяти. Он исследовал собственную способность заучивать наизусть ряд бессмысленных слогов, а также фрагменты поэмы Байрона «Дон Жуан». Записывая число припомненных по прошествии определенного времени слогов, он начертил график — кривую забывания. Эббингуаз считал, что такие исследования проливают свет на механизмы работы памяти. Впоследствии он преподавал в университете Берлина и опубликовал книгу «О памяти» (Uber das Gedachtnis, 1885), которая сделала его известным. Латинская эпиграмма, взятая в качестве эпиграфа, гласила: «Из древнейшего вопроса мы создадим самую новую науку» [цит. по: 49, с. 392]; это резюме его программы новой психологии было вызовом для философов.

Хотя сам Вундт не решился распространить экспериментальный подход на сложные психические процессы, его студенты и ассистенты встали на этот путь, и к 1900 г. уже конкурировали между собой. Наиболее важную группу возглавлял Освальд Кюль- пе (Oswald Kiilpe, 1862–1915), который до того, как подготовил диссертацию под руководством Вундта, обучался в Берлине и у Георга Мюллера в Гёттингене. Он писал работы и по философии, и об экспериментах со временем реакции. Хотя, став в 1894 г. полноценным профессором в университете Вюрцбурга, он сосредоточился на философии и эстетике, Кюльпе также руководил множеством экспериментальных исследований, которые кардинально изменили представления о восприятии и мышлении. В Вюрцбурге придерживались более широкого взгляда на эксперименты, и поэтому испытуемые здесь давали сложные, даже интроспективные, отчеты. Вначале Эббингауз, а затем вюрцбургские психологи применили экспериментальный анализ к самому мышлению. Между Вундтом и вюрцбургцами разгорелись дебаты по вопросу об интроспекции, о ее природе. В ходе них было проведено множество экспериментальных исследований, демонстрировавших, насколько сложно, а по мнению некоторых — просто невозможно осуществить эксперимент с содержаниями сознания, результаты которого убедили бы всех других исследователей. Разные исследовательские группы просто не могли договориться относительно того, что же именно в сознании они изучают. Как показали Кюльпе и его коллеги, требовались не только новые эксперименты, но и философский анализ.

Психология в Германии начала складываться как дисциплина за двадцать лет до Первой мировой войны, и к концу этого периода в стране было около десяти экспериментальных психологов, каждый из которых по должности был преподавателем философии. Их студенческая аудитория состояла главным образом из будущих учителей гимназии, но их научной аудиторией — той, которую интересовали более общие выводы, — были в основном философы. Настоящих философов все более и более беспокоило число экспериментальных психологов, сменивших философов на преподавательских местах, и результатом стала жесткая борьба за должности. В 1913 г. философы обратились в профессорские советы и управления образованием по всей стране с петицией против этой тенденции, что побудило Вундта ответить памфлетом «Психология в борьбе за существование» (Die Psychologie im Kampf ums Dasein). Спор о том, кто должен изучать сознание — философия или психология, — вызывал сильные эмоции. Помимо должностей, речь шла и о том, что именно ляжет в основу объединения знаний — рациональное рассуждение или естественно-научный подход. Некоторые философы утверждали, что новая психология фактически рассматривает мышление как продукт механистических процессов, что они считали недопустимым, поскольку, по их мнению, это логически несостоятельно и принижает статус разума. Они не отказывали в существовании новой психологии при условии, что она будет занимать свою определенную нишу; они лишь выступали против превращения вопросов, касающихся оснований познания, в вопросы эмпирические, психологические. Философы протестовали против того, что иногда называлось психологизмом — распространением психологического объяснения за пределы надлежащей ему области. Проблема заключалась в отсутствии согласия относительно границ этой области.

Многие ученые-естественники того времени испытали влияние философа науки Эрнста Маха (Ernst Mach, 1838–1916). Max, преподававший в Пражском университете и затем в университете Вены, систематически подвергал критике физические понятия —

такие как понятия силы или абсолютного пространства — времени в ньютоновской механике, — которые не могут быть выражены в виде взаимоотношений между элементами сенсорного опыта. Он критиковал метафизическое, по его мнению, содержание науки, и отстаивал ту точку зрения, что только основанное на сенсорных ощущениях знание можно считать научным. Из этого, казалось бы, следовало, что изучение восприятия является основой натурфилософии. Эта позиция позднее получила название позитивизма (понимаемого не обязательно так же, как у Огюста Конта). Маха интересовало не субъективное отношение человека к воспринимаемому миру, а то, как восприятие складывается из отдельных ощущений, «элементов». Он представлял их кирпичиками, из которых строится не только внутренний, но и внешний мир, и искал закономерности их соединения. Мах надеялся, что такая позиция поможет решить психофизическую проблему: «нет пропасти между психическим и физическим, — писал он, — нет ничего внутреннего и внешнего, нет ощущения, которому соответствовала бы внешняя, отличная от этого ощущения, вещь. Существуют только одного рода элементы, из которых слагается то, что считается внутренним и внешним, которые бывают внешним и внутренним только в зависимости от той или другой временной точки зрения» [15, с. 254]. В числе его трудов был «Анализ ощущений и отношение физического к психическому» (Beitrage zur Analyse der Empfindungen, 1886), посвященный изучению восприятия как такового и основанный на многочисленных экспериментальных исследованиях. Некоторых психологов, которые, как молодой Кюльпе, возлагали большие надежды на свою дисциплину, привлекала эта философия, видевшая в эмпирических исследованиях восприятия ключ к проблемам познания. Казалось, этот подход рассеивает ореол таинственности вокруг разума: для понимания сущности познания нужна только изобретательность в проведении экспериментов. Аналогичный прецедент уже был создан в британской философии: там со времен Локка анализ знания проводился путем вычленения идей, восходящих к ощущениям. Кульминацией этого подхода стали работы Джона Стюарта Милля и Бэна середины XIX в., однако он стал в действительности эмпирическим только благодаря появлению немецких экспериментальных методов. Тем не менее критики Маха видели коренной недостаток его проекта в рассмотрении ощущений как атомарных элементов, — позиция, которая, казалось, сама не выдерживала эмпирической проверки.

Вюрцбургские психологи описывали сознание в терминах его сенсорных содержаний, и это имело далеко идущие последствия, в частности, показавшие несостоятельность философии Маха. Во- первых, в экспериментах обнаружилось, что мышление содержит элементы — такие как установка, — которые по природе своей не являются сенсорными; это породило дискуссию о так называемом безобразном (внеобразном) мышлении. Во-вторых, Кюльпе и некоторые из его коллег пришли к выводу, что содержания сознания лучше интерпретировать как психические акты, чем как умственные элементы, ощущения или представления (Vorstellun- gen). Это затрагивало философскую проблему того, что понимается под психологическим знанием, или психологией как наукой.

Понятие психических актов указывает на еще одно направление психологических исследований. Оно имеет отношение к немецкому философу Францу Брентано (Franz Brentano, 1838–1917), чья книга с говорящим названием «Психология с эмпирической точки зрения» (Psychologie vom empirischen Standpunkt) появилась в 1874 г. Несмотря на заглавие, в книге не предлагалось новых экспериментальных методов. Брентано преследовал цель сделать психологию эмпирической не через превращение ее в естественную науку, а путем тщательного описания внутренней реальности сознания. Он утверждал, что «психическое», в противоположность «физическому», по определению есть не состояние, а акт. Психический акт, как считал он, разлагается на две составляющие, или на два объекта: первичный объект, непосредственно наблюдаемый (например, чайник для заварки), и вторичный объект, который бессознательно воспринимается, но непосредственно не наблюдается (например, смотрение на чайник для заварки). Предмет интереса психологии — «внутреннее восприятие» — связан с вторичным объектом; с помощью внутреннего восприятия, хотя оно и требует особого сосредоточения, мы узнаем о том, что отличает собственно человеческую психику. Брентано понимал психическую деятельность как не сводимую к чему-то иному, не поддающуюся разложению на какие-либо другие элементы. Он хотел создать эмпирическую психологию, непосредственно описывающую эту психическую деятельность, а не физические или другие объекты, на которые она направлена. Он дал формальное определение психического в терминах средневековой философии Фомы Аквинского, через преднамеренность, или интенциональность. психическое — это акт, связанный с объектом или направленный на него (например, акт вйдения — это видение чего-то). Этот подход был привлекательным для психологов, вынужденных отстаивать автономию своей дисциплины, поскольку предлагал описывать сознание на языке его собственных качеств и действий — в отличие от физических состояний, которыми оперировала физиологическая психология. Вюрцбургские психологи нашли применение этому менталистскому языку описания после того, как их эксперименты показали невозможность разложить мышление на сенсорные элементы.

Философия Брентано повлияла на экспериментальную психологию через его ученика Карла Штумпфа (Karl Stumpf, 1848–1936). Когда в Берлинском университете в 1893 г. была введена должность профессора психологии, назначение на нее получили не пионеры экспериментальной психологии Эббингауз и Георг Мюллер, а Штумпф. Это было выражением доверия той позиции, которой придерживался Штумпф: ни психология народов Вундта, ни экспериментальный анализ мышления не заменят описание, которое активное сознание может дать само себе. Философский взгляд Штумпфа на науку был также приемлемым для берлинской профессуры. «Психолог, — писал Штумпф, — как и всякий, для кого наука — нечто большее, чем просто ремесло, должен в то же время быть теоретиком познания» [цит. по: 36, с. 269]. Создав в Берлине крупный центр новой экспериментальной психологии, он не сделал психологию естественной наукой в прямом смысле слова. Скорее, его психологические семинары и экспериментальная работа, которой он содействовал, совершенствовали и дополняли философскую науку, давая возможность описать сферу психического в ее собственных терминах. Как мы увидим ниже, эта точка зрения в психологии была связана с развитием феноменологии.