Чтение онлайн

Критики Дарвина основное значение придавали мышлению и языку. Рассматривая эволюцию этих способностей, Дарвин исходил из представления, согласно которому содержание сознания определяется опытом. Корни интеллекта он находил в обучении на основе чувственного восприятия, а языка — в выкриках, выражающих чувства по поводу воспринятого. Это едва ли могло помочь в решении глубоких вопросов, мучивших тех, кто занимался анализом разума, сознания, проблем лингвистического значения (семантики). Однако его исследования (как и работы Спенсера) указывали на сравнительное изучение животных, а также исследование различных стадий развития ребенка как на магистральный путь к созданию психологии как науки. Благодаря эволюционной теории две названные темы оказались в центре внимания; до этого они вызывали лишь поверхностный интерес или вообще считались недостойным приложением усилий для образованных людей, поскольку не имели отношения к высшим проявлениям разума. Сам Дарвин опубликовал результаты наблюдений за развитием своего старшего сына Уильяма в раннем детстве. Это направление психологических исследований интенсивно разрабатывалось уже в XX в.

Особое внимание Дарвин уделял нравственному чувству; не следует забывать, что он был викторианцем. «Я вполне согласен с мнением тех писателей, которые утверждают, что из всех различий между человеком и низшими животными самое важное есть нравственное чувство или совесть… Мы видим в нем благороднейшее из всех свойств человека», — писал он. С ложной скромностью он отказывает себе в способности анализировать столь «глубокие» вопросы, но затем смело принимается за их обсуждение: ведь, «сколько мне известно, никто еще не разбирал… [их] исключительно с естественно-исторической точки зрения» [10, с. 146]. С таким подходом к проблеме как раз и не хотели соглашаться его противники: ведь он одним махом ликвидировал различие между культурой и природой. Этот шаг Дарвина стал существенной поддержкой для тех, кто в самой природе человека пытался найти основания нравственного поведения. Существование морального чувства — на языке викторианцев, совести — Дарвин объяснял как результат гипотетической эволюции общественного животного, в ходе ее приобретшего и высокий интеллект. Развитие общественных инстинктов происходило, по его мнению, потому, что шансы животного оставить потомство повышались, если в поисках пищи или защиты от врагов оно вступало в сотрудничество с другими такими же животными. Дарвин полагал, что инстинкты, заставлявшие доисторического, наполовину животного предка человека держаться своей орды или семьи, увеличивали его шансы на выживание. Впоследствии, по мнению Дарвина, к этим инстинктам прибавилась еще и способность к рассуждению и рефлексии, что позволило сопоставлять предпринимаемые действия с их результатами: так, например, неосмотрительное эгоистическое поведение влекло за собой продолжительные страдания. Дарвин предположил, что такое сопоставление, сопровождаемое болью и страданиями, послужило основой для возникновения совести. Развитие интеллекта, по его мнению, привело к появлению языка; благодаря общению и использованию языка возникла культура; действие же совести усиливалось за счет поддерживаемых общественным мнением обычаев. И наконец, в результате того, что приобретаемые виды рефлексивного, осознанного поведения наследовались и передавались следующим поколениям, как полагал Дарвин, возникло подлинное нравственное чувство, присущее цивилизованному человеку. Это, по его мнению, означало, что чувство альтруизма способно возникнуть и развиться в ходе естественного отбора, который со всей очевидностью ведет к «выживанию наиболее приспособленных». Согласно Дарвину, наиболее приспособленным является как раз тот, кто вносит наибольший вклад в благосостояние и благополучие общества, и, тем самым, в свое собственное. Этими доводами Дарвин пытался примирить золотое правило нравственности — поступай с другими так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой, — и представление о пользе такого поведения.

Гипотетические рассуждения о морали так и не смогли стать настоящим фундаментом натуралистической этики, которая ориентировалась бы на происходящее в природе. Те, кто называл себя дарвинистами, придерживались разных мнений о том, в чем именно заключаются наследуемые нравственные инстинкты и как люди должны себя вести. В частности двоюродный брат Дарвина Галь- тон полагал, что люди появляются на свет с неравными способностями. А значит, стремление к общественному и нравственному прогрессу требует создания таких политических условий, при которых люди с выдающимися врожденными способностями получали бы перед другими преимущества — в особенности в том, что касается деторождения. В отличие от Гальтона, создатель анархической утопии Кропоткин утверждал: людям, как и животным, присущ общественный инстинкт, делающий их альтруистами, а значит, прогресс заключается в том, чтобы устранить существующие социальные институты и дать людям простор для самоорганизации в коммунах или общинах.

Сам Дарвин ссылался на теорию естественного отбора, рассуждая о том, какие человеческие качества развились раньше других, и полагая, что действие отбора продолжается в настоящее время. Он безусловно верил в важность конкуренции для эволюции человека: «…можно сомневаться в том, была ли бы достигнута эта цель при помощи наиболее благоприятных обстоятельств, если бы нарастание населения не шло быстро, а следовательно и борьба за существование не была жестока до последней крайности» [10, с. 188]. Дарвин никогда не сомневался, что естественный отбор продолжает быть важным фактором в жизни общества. Наиболее очевидным примером было для него уничтожение туземных народов в колониях и разрушение их культуры под натиском европейской цивилизации. Вообще, согласно Дарвину, наиболее явные доказательства естественного отбора можно обнаружить в человеческой деятельности. За период между путешествием «Бигля» и выходом в свет «Происхождения человека» коренное население Тасмании либо вымерло (если не учитывать потомство от смешанных браков), либо было уничтожено: одно время на них, в самом буквальном смысле слова, охотились; белые фермеры заняли их земли. Для Дарвина, как почти для всех его современников, это было борьбой за существование. Сам Дарвин был либерально настроенным и гуманным человеком, противником рабства и убийств. Но при этом он не проводил ясного различия между уничтожением тасманийцев и событиями, вызванными естественными причинами.

Обсуждая происхождение человеческой морали, Дарвин почти ничего не говорит о языке и культуре. В отличие от Уоллбса, соавтора Дарвина по теории естественного отбора, он не считал появление языка и культуры революцией или поворотным пунктом эволюционного процесса. Согласно Дарвину, естественный отбор продолжает действовать в современном обществе, хотя и подвергаясь влиянию обычаев, законов, морали и религии. Уоллес, однако, высказал глубокую идею, которую, впрочем, сам он дальше не развивал: благодаря возникновению рационального сознания источником эволюционных изменений стала уже не столько природа, сколько сознательное действие человека. «На свет появилось существо, которое не должно было больше меняться вместе с изменяющейся вселенной, — существо, в известном смысле превосходившее природу, поскольку умело ею управлять… Человек не только сам избежал действия естественного отбора, но и смог отобрать у природы часть ее власти, которой до его возникновения она безраздельно пользовалась» [162, с. CLXVI1I]. И это означало, что после возникновения сознания и культуры дальнейшая эволюция стала делом рук человека. Таким образом, говорил Уоллес, происходящие в человеческой культуре изменения подчиняются иным законам — общественным, а не природным, — которые являются предметом изучения антропологии и социологии, а не биологии. С этой точкой зрения Дарвин так никогда и не согласился, продолжая рассматривать человеческую эволюцию как отбор индивидуальных признаков, а не как эволюцию культуры и общества, для которой индивидуальные характеристики могут вообще не иметь никакого значения.

Возможно, в этом заложен один из источников постоянно идущих дискуссий о роли природы и культуры в жизни человека. Одним из наиболее спорных моментов стала позднее евгеника — политика избирательного размножения отдельных групп населения. Евгеника всегда вызывала критику социальных реформаторов, которые думали, что общественные проблемы обусловлены неблагоприятными общественными условиями. Сторонники евгеники считали отбор, происходящий в человеческом обществе, непосредственным следствием естественного отбора. Приверженцы же социальных изменений полагали, что общественные реформы несут с собой этическую культуру, несовместимую с господством отбора.

Не следует пытаться делать из кратких замечаний Дарвина далеко идущие выводы. Но для тех, кто видит связь между биологической эволюцией и общественно-политической жизнью, Дарвин и сейчас, в начале XXI в., остается авторитетной фигурой. Именно потому так важно понять, в чем заключалась его позиция. Философские и этические воззрения Дарвина не были однозначными. Иногда эволюция рассматривалась им как простое следствие физических законов, не имеющих внутреннего смысла и цели, а человеческое существование — как простая игра случая. Но он также описывал человеческую историю как прогресс, веря, что эволюция ведет к улучшению нравственности. В своих рассуждениях об эволюции нравственного чувства Дарвин пытается примирить обе позиции. Заметим, однако, что его желание трактовать историю человечества как прогресс укоренено не в биологии, а в культуре, о которой Дарвину практически нечего было сказать.

Естественная история человека, по Дарвину, включала и две другие важные темы. В «Происхождении человека» он рассчитывал прояснить запутанную проблему происхождения человеческих рас и расовых различий. По мнению Дарвина, эволюционная теория вбила последний гвоздь в гроб устаревших представлений, согласно которым первобытные люди являются выродившимися потомками высших человеческих типов. И он, и Уоллес полагали, что дискуссия между моногенистами и полигенистами о едином или множественном происхождении различных рас теперь теряет смысл: с эволюционной точки зрения все зависит от того, насколько далекое прошлое мы имеем в виду. Дарвин надеялся, что половой отбор позволит объяснить происхождение расовых

различий, а также возникновение тех вторичных половых признаков, которые не имеют непосредственного отношения к выживанию, — например, особенностей волосяного покрова или определенных черт лица. Согласно его предположению, появление расовых признаков обусловлено половым отбором — точно так же, как специфическая окраска у бабочек. В теории полового отбора содержится, по его мнению, указание и на то, каким образом могли возникнуть виды человеческой активности, не приносящие видимой пользы: например, чувство прекрасного или наслаждение танцем. На самом деле, больше чем наполовину его книга посвящена примерам полового отбора у животных — тому, с чем Дарвин был лучше всего знаком.

В равной степени его занимала вторая тема — выражение эмоций. Ее изучение не только вызывало большой интерес у читателя, но и давало возможность точного эмпирического сравнения людей и животных. В рассуждениях Дарвина по этому поводу заключалась известная ирония. Он сам признавал, что заинтересовался проблемой в связи с трудами анатома Чарльза Белла (Charles Bell, 1774–1842), создателя замечательных гравюр с изображениями эмоций. Белл утверждал, что многие из наших лицевых мышц «суть только чистые орудия выражений», что они «даны нам именно для этой цели». Иными словами, согласно Беллу, Бог создал человеческое лицо как внешнее выражение души. Дарвин же в ответ на это едко замечал: «Я думаю, никто не станет утверждать, что обезьяны были наделены особыми мышцами специально для того, чтобы корчить свои гримасы» [8, с. 6]. С немалым удовольствием Дарвин сравнивал выражения эмоций у человека и животного: приводя изображения рычащей собаки и рассерженного ребенка, он объяснял сходство не Божественным замыслом, а действием естественного отбора.

«Выражение эмоций у человека и животных» (The Expression of the Emotions in Man and Animals, 1872) представляет собой развернутое исследование по физиогномике — практическому искусству определения человеческого характера по лицу и форме головы. Столь популярное у предшествовавших поколений, оно включало теперь анализ всего тела. У Дарвина это искусство стало частью естественной науки — физиологии. Свое исследование он относил к физиологии потому, что пытался объяснить различные формы выражения эмоций (например, плач или пожимание плечами) тремя общими принципами, исходящими из физиологической организации тела. Принципы соотносились с причинами, вызывающими выражение тех или иных эмоций. Так, Дарвин выделял привычные движения, усвоенные благодаря удовлетворению или облегчению, испытанному в прошлом; вынужденные движения, вызванные определенным настроением или расположением духа, а также движения, обусловленные избытком нерв-