Чтение онлайн

Вступление Соединенных Штатов в Первую мировую войну в 1917 г. и призыв более миллиона человек в армию, по мнению ряда психологов, открыли перед их дисциплиной новые перспективы. Было неизвестно, насколько призванные подходят для службы в армии, поэтому существовали опасения, что усилия и деньги будут потрачены во многом впустую — на подготовку тех, кто не годен к службе из-за умственной неполноценности. Психологи во главе с гарвардским профессором Йерксом, возглавившим в 1917 г. Американскую психологическую ассоциацию, добились через Национальный совет по научным исследованиям (National Research Council) проведения массового тестирования в армии. Предлагалось измерить интеллект сразу у большого числа призванных, чтобы «помочь выявлению и удалению умственно несостоятельных» и «способствовать отбору компетентных людей на ответственные должности [офицеров]» [цит. по: 138, с. 276]. Тестированию подверглось 1 750 тыс. человек. В результате у психологов накопился немалый организационный опыт, а также большое количество данных, которые можно было отныне использовать в целях сравнительного анализа интеллектуальных способностей. Масштабы тестирования в США подразумевали, что тесты предъявлялись одновременно большому числу испытуемых — по контрасту с работами Бине, который мог несколько часов посвятить исследованию одного ребенка.

Массовость тестирования изменила не только его масштабы, но и содержание, и заметнее всего это стало с распространением нового метода — так называемых вопросников с множественным выбором. В них для каждого вопроса приводятся варианты ответов, из которых надо выбрать один; правильные и неправильные ответы оказываются, таким образом, заранее определены. При этом у тестируемого нет возможности проявить свое собственное понимание задания (что, например, считал принципиально важным для психологии личности Штерн). Таким простым способом психологи навязали человеку технологию самопознания, которая определяет, какие именно ощущения, образы, чувства и мысли наиболее естественны.

Благодаря массовому тестированию у психологов также появились широкая аудитория и клиентура, знакомые с методами измерения интеллекта и готовые использовать их на практике. И это несмотря на то, что в академической литературе того времени отношение к тестам оставалось достаточно противоречивым. Нет Данных и о том, что военные получили какую-то выгоду от предоставленной психологам возможности тестировать призывников. Представителей вооруженных сил так и не удалось убедить, что тесты помогут армии действовать более эффективно. Не были они Уверены и в том, что выявление интеллектуального уровня солдат положительно скажется на боевом духе — особенно когда результаты получаются низкими. Зато психологам удалось добиться успеха в правительственных кругах. В 1919 г. психолог Энджелл был назначен председателем Национального совета по научным исследованиям — правительственной организации, занимавшейся проблемами естественных наук; это означало, что к психологии относятся теперь как к полноправной естественно-научной дисциплине. В дальнейшем Энджелл станет президентом Йельского университета и возглавит Йельский институт человеческих отношений (Yale Institute of Human Relations) — крупнейший проект, направленный на синтез знания о человеке.

Результаты проведенных в армии тестов психологи восприняли как подтверждение того, что им и так уже было известно: выросшие в США белые американцы справляются с тестами лучше, чем иммигранты; способности иммигрантов тем хуже, чем дальше на юг или восток Европы расположена их родина; в решении тестовых заданий темнокожие американцы уступают белым. Согласно Йерксу (который оставил службу в чине полковника), Тёр- мену и другим психологам, врожденные умственные различия между людьми абсолютно реальны. Но результаты тестирования могли интерпретироваться (и многими интерпретировались) иначе. В 1920-е гг. тесты критиковались за то, что играли на руку расистским ценностям и теориям, в которых подчеркивалась роль наследственных факторов. Тестирование солдат также вызывало сомнения. Едва ли можно было поверить, что, как следовало из первых, нескорректированных данных, средний умственный возраст призывников составляет тринадцать лет. Споры велись и о том, что именно измеряется в ходе тестирования. В 1923 г. психолог из Гарварда Боринг саркастически заметил: «Интеллектом называется то, что измеряют тесты» [50, с. 187]. Но несмотря на противоречия в оценке самих тестов, в результате массового тестирования психологи заявили о себе как об экспертах, полезных правительству. Это имело прямые последствия для развития психологии. В 1920-е гг. было осуществлено несколько крупномасштабных исследований, и психологию стали воспринимать как технологию эффективного использования человеческого потенциала. В 1922 г. Джеймс Кеттел заявил: в результате Первой мировой войны и проведения армейских тестов на определение уровня интеллекта «психология была нанесена на карту Соединенных Штатов, а иногда и выходила за эти пределы — в сказочную страну» [цит. по: 136, с. 106].

В 1920-е гг. тестирование — часто под названием психотехники — быстро развивалось в отраслях промышленности и предпринимательства, а также в сфере образования. Ведь спрос на психологическое тестирование существовал и за пределами школы: клиентов в этом случае интересовал не только уровень интеллекта, но и другие личностные особенности. На этом фоне происходило становление психологии личности — области, которая в годы между Первой и Второй мировыми войнами развивалась наиболее интенсивно. Термин «личность» получил широкое хождение и у психологов, и у обывателей, что ясно указывает на становление психологического общества. Психологическое понимание личности было неотделимо от методов, с помощью которых человека надеялись превратить в измеримую величину, переменную в социальных взаимодействиях. Житейское понимание личности сформировало умение выражать и ценить индивидуальность.

До начала XX в. французское слово регеоппаШё (личность) использовалось значительно чаще, чем его английский эквивалент. Вплоть до 1880-х гг. термин был неразрывно связан с идеалистическими представлениями, согласно которым характер — атрибут человеческой души; впоследствии слово это вошло в обиход у таких психологов, как Рибо и Жане. Психологами оно использовалось в контексте изучения анормальных состояний психики, при обсуждении гипнотизма и наиболее странных и волнующих проявлений психологической индивидуальности. Перу Рибо принадлежит известная книга «Болезни личности» (Les maladies de la personnalhi, 1895); Жане прославился работами о расщеплении личности, поставив под вопрос общепринятые допущения о единстве и целостности Я. Таким образом, понятие личности было теснейшим образом связано со становлением научной психологии во Франции. Согласно определению Жане, личность представляет собой «сопряжение различных описаний, воспоминание всех прошлых впечатлений, воображение будущих явлений. Это — живое представление о моем теле, моих способностях, моем имени, общественном положении, моей роли в мире; ансамбль нравственных, политических, религиозных мыслей» [103, с. 35].

Будучи довольно нечетким, это определение в то же время показывает, какие представления о личности тогдашний читатель мог почерпнуть из таких книг, как «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (1886). В этой повести Роберта Льюиса Стивенсона отражена загадочность «личности» (Стивенсоном используется именно этот термин) и передано ощущение, что личность — это некая самостоятельно существующая вещь, которую можно обрести, а можно и потерять. Вскоре интерес к спиритизму и паранормальным явлениям побудил британских и североамериканских исследователей использовать слово «личность» применительно к тому гипотетическому началу, которое делает человека единым целым, продолжая существовать и после физической смерти. Основную роль сыграла здесь книга Фредерика Майерса (Frederic

W.H. Myers, 1843–1901), брата Чарльза Майерса — основоположника экспериментальной психологии в Кембридже. Книга вышла уже после смерти автора под заглавием «Человеческая личность и ее существование после смерти» (Human Personality and Its Survival of Bodily Death, 1903). Майерс объяснял паранормальные явления существованием подсознательного (subliminal) Я: так он называл часть психики, которая находится за порогом сознания, но составляет нашу сущностную природу. Бостонский невролог, специалист по болезням мозга Мортон Принс (Morton Prince, 1854–1929) посвятил особую книгу под названием «Диссоциация личности» (The Dissociation of the Personality, 1906) проблеме патологического расщепления человеческой идентичности, или множественной личности.

Задолго до этих работ понятие личности обсуждалось теологами — представителями новой христологии, исследовавшими вопрос о личности Христа. Полагая, что слава Христа заключена в том смирении, с которым он всецело принял человеческий образ, эти христианские теологи рассматривали его как пример для человека — иными словами, как идеальную личность. В английском языке слово «личность» (personality) имело значение духовно-нравственного идеала, целостности, которую («истинную личность») можно обрести лишь в подражании Христу. Тем самым ранние упоминания слова «личность» подразумевали религиозный, духовный смысл. И в этом можно увидеть лишнее подтверждение тому, что религия и психология не были полностью независимыми областями опыта — напротив, в начале XX в. они нередко переплетались. Отчасти это объяснялось тем, что в протестантском вероучении религиозное чувство считалось такой составляющей индивидуального опыта, которую нельзя свести ни к чему другому, подлинным предметом теологического дискурса. В конце XIX в. либеральные протестанты надеялись, что религиозное чувство как особое психологическое состояние или переживание индивида станет связующим звеном между традиционной верой и реалиями современной общественной и экономической жизни. О религиозном опыте как особом психологическом явлении писал Джеймс в книге «Многообразие религиозного опыта. Исследование человеческой природы» (The Varieties of Religious Experience: A Study in Human Nature, 1902) и его друг, швейцарский психолог Теодор Флурнуа (ТЬёоЛоге Flournoy, 1854–1920). Их также чрезвычайно интересовали феномены спиритизма. Для Флурнуа религия была реальным, насущно необходимым человеческим переживанием, которое, как и другие стороны бытия, можно исследовать с помощью психологии и эволюционного учения. Либеральные протестанты также основывались на реконструированном ими облике Христа как идеального человека — человека подлинных чувств, показавшего пример для обычных людей в их повседневном существовании. Эту либеральную теологию с ее образом Христа как личности подвергнет позднее глубокому критическому анализу швейцарский теолог Карл Барт (Karl Barth, 1886–1968); опыт Первой мировой войны и вызванных ею страданий заставил его говорить об абсолютной трансцендентности Бога. Впрочем, к тому времени термин «личность» уже прочно вошел в обиход научной психологии и в большинстве случаев использовался вне связи с религией.

Развитие психологии как особого рода технологии внесло вклад и в трансформацию идеи личности. Тесты на определение интеллекта представляли огромную ценность для школьных администраторов, имевших дело с большими группами детей самого разного происхождения и уровня подготовки. Но когда психологи предлагали свои услуги другим клиентам, включая бизнесменов, они видели, что тех интересует не только интеллект, но и другие способности — в первую очередь, характер.

Уолтер Скотт (Walter D.Scott, 1869–1955), один из пионеров психологии рекламы, в начале XX в. перешел на работу в школу бизнеса в Питтсбурге, где участвовал в разработке критериев для отбора продавцов. В дальнейшем он руководил направлением тес- тологии, которое во время Первой мировой войны нашло применение в армии, — подбором персонала. Отбор кандидатов для той или иной должности предполагал первостепенное внимание к характеру и личности человека. К концу 1920-х гг. во многих корпорациях личностное тестирование стали считать полезным. В это же время возникло движение за психогигиену, целью которого было создание «органичного» общества и адаптация человека к условиям современной жизни. Его сторонники полагали, что тесты могут пригодиться для выявления детей со слабой конституцией, которые нуждаются в особом внимании и обучении в специальных школах. Не в последнюю очередь разработка новых методов стала возможна благодаря большим ассигнованиям — в частности средствам из Фонда памяти Лауры Спел мен-Рокфеллер. А психологи — специалисты в новой области изучения личности — смогли расширить масштабы своей деятельности.

Словом «личность» обозначались все те эмоциональные и мотивационные качества и установки, которые наряду с интеллектом могли иметь значение в контексте рыночных и общественных отношений. Это был превосходный «зонтичный бренд» для многообразных занятий психологов. Но с ним были связаны и интеллектуальные издержки, ибо за измерением параметров личности не стояло никакой психологической теории. Когда говорилось, например, о таких чертах личности, как эмоциональность или зависимость, за этим не стояло никаких общепринятых научных категорий. Слово personality trait — личностная черта — вошло в оборот в 1930-е гг., придав произвольным описаниям личности видимость научной строгости. Примечательно, что занимавшихся тестированием в первую очередь заботило не выявление и анализ тех допущений, которые незримо присутствовали в отношениях между психологами и тестируемыми, а усовершенствование способов измерения личностных черт. Активнее всего изучались черты характера, в наибольшей степени отвечавшие тем практическим целям, которые ставили перед психологами заказчики тестирования. Психологам и растущему числу их клиентов нужны были все более точные методы описания и измерения. Расширив рамки факторного анализа, Бёрт начал рассматривать эмоциональные и динамические аспекты личности; многие психологи в США также разрабатывали новые тесты.