Чтение онлайн

Мне пока еще не удалось точно установить, почему остатки 85-й СД выводил на восток не сам генерал А. В. Бондовский, а его заместитель. Но вот насчет зам. командира по политчасти, депутата Верховного Совета РСФСР, бригадного комиссара Н. И. Толкачева информация есть. Тяжело раненный в обе ноги, истекающий кровью, он был захвачен в плен. Они сохранили ему жизнь (за всю войну было чрезвычайно мало случаев, чтобы к ним в руки попадали политработники в таком высоком звании — все-таки бригадный генерал, или, применительно к «табели о рангах» Третьего Райха, бригадефюрер СС) и поместили в лазарет лагеря военнопленных «Шталаг-352». Лагерь был развернут под Минском и имел 24 филиала. Подпольщики Минска предприняли меры по спасению комиссара, член группы А. Маркевича А. Ананьева на себе сумела вынести его за территорию лагеря. Медики А. Куприщенкова и А. Мохова занялись его лечением. А вот дальше… Из письма А. В. Бондовского М. Ф. Удальцовой: «Я в свое время предпринимал меры, чтобы узнать судьбу многих командиров и политработников, но это мне не удалось, хотя и обращался в МО не однажды. С большим трудом узнал о гибели Н. И. Толкачева, но и то не через Министерство, а от его жены, а ей сообщил Институт истории КПБ. Н. И. Толкачев был тяжело ранен, подпольщики Минска его вылечили, и он стал активным участником минского подполья, но был выдан гестапо предателем. После более двухмесячных пыток на месте минского рынка был повешен как комиссар».

Справка. Командиры полков 6-й кавдивизии подполковники В. В. Рудницкий и Д. М. Алексеев после освобождения из плена успешно прошли госпроверку, были восстановлены в званиях и направлены для дальнейшего прохождения службы в ГУЛАГ МВД СССР, предположительно, в БАМЛАГ — строительство магистрали началось еще до начала войны и было приостановлено в 1942 г., а уже уложенные километры путей — сняты и направлены на строительство обходной ветки вокруг Сталинграда. Майор Н. Ф. Панасенко получил назначение в ИНТАЛАГ. Бывший командир 44-го стрелкового полка, герой обороны Брестской крепости, майор П. М. Гаврилов был назначен начальником лагеря японских военнопленных.

Согласно собранным из разных источников данным, генерал-майор А. В. Бондовский был тяжело ранен где-то южнее Немана и тоже попал в плен, но сумел бежать, либо побег был организован партизанами или подпольщиками. После возвращения на «Большую землю» и проверки органами НКВД был направлен в распоряжение ГУК НКО. Как ограниченно годный после ранения, служил преподавателем на курсах «Выстрел». Писал рапорта с просьбами направить в действующую армию, но просьбу удовлетворили только после гибели на фронте его сына. С 02.12.1943 г. по 21.04.1944 г. Бондовский командовал 324-й стрелковой дивизией, а затем был зам. командира 121-го стрелкового корпуса. В 1949 г. генерал был уволен из армии по состоянию здоровья.

Многим из тех, кто уцелел в боях на оборонительных рубежах, не остался навсегда под Августовом, Бельском, Кольно, Щучином, вышел живым из мясорубок на переправах через Зельвянку и Щару, счастье не погибнуть и выйти к своим не улыбнулось. К исходу дня 29 июня 4-я и 9-я немецкие полевые армии, невзирая на ожесточенные атаки во все стороны, которые предпринимали прорывавшиеся из окружения советские части, все же соединились севернее Слонима. В тот же день моторизованные корпуса 2-й и 3-й танковых групп после взятия Минска замкнули кольцо восточнее него. Пути отхода войск белостокского выступа, 21-го стрелкового корпуса, а также части сил 13-й армии были полностью перерезаны. Это была уже не агония армий и корпусов: распадались и перемешивались, превращаясь в неорганизованные толпы, полки, батальоны и роты. Единый военный организм более не существовал, не стало единого командования, отсутствовали порядок и дисциплина. Паника и хаос, смертельный ужас и единственное желание — как угодно выжить, вырваться из этого кошмара. Десятки тысяч, не представляющие уже реальной военной силы, заполняли леса между Новогрудком и Минском; в центре этого «котла», который позже будут называть «минским» (либо «новогрудским»), находилась обширная Налибокская пуща. В Новогрудке, в здании бывшего воеводского управления, до 22 июня находились штаб 27-й танковой дивизии 17-го мехкорпуса и опергруппа штаба 13-й армии. Есть упоминание о том, что узел связи армии, развернутый в подвале здания, послужил также и командованию 3-й армии, но подробности отсутствуют. Лишь в оперсводке № 10 штаба фронта, составленной на 20:00 29 июня, указывается: «Точных данных о положении частей 3-й армии нет. По отрывочным данным делегата, известно — штаб армии 27.6.41 г. был в Новогрудок, штаб 4-го корпуса 25 и 26.6.41 г. — в Скидель». Начштаба 58-го железнодорожного полка НКВД капитан Грицаев так писал в докладе своему комдиву: «Следующая остановка была в районе между Слонимом и Зельвой. Дальнейший маршрут на Новогрудок. В районе одного из урочищ нач[альник] штаба 3-й армии взял руководство всеми колоннами на себя, но в районе Новогрудок части РККА распылились и его руководство стихийно отпало».

Высоты Новогрудской гряды были весьма удобным местом для сбора людей и занятия круговой обороны, но не нашлось силы, способной вновь поставить их в строй. После 5 июля началась массовая сдача в плен. Отдельные очаги сопротивления решительно и без промедления ликвидировались. 6 июля части вермахта вошли в Новогрудок, и на этом организованное сопротивление советских войск западнее Минска закончилось. З. П. Рябченко, 38-й эскадрон связи 6-й КД, вспоминал: «Потом, не доезжая до Минска (мы не знали, какое число), обратно мы попали на минскую дорогу, а там все так же брели солдаты. Лошади у нас устали, мы их взяли, пустили в лес, а сами пошли с толпой. Не доходя до Минска 2–3 км — там был какой-то колхоз или совхоз, — а там несметное количество солдат в леске, пройти некому, просто негде присесть, — началась стрельба, солдаты начали стрелять молодняк быков. Кто сколько мог отрежет, в жестянках начали варить. Немцы это разнюхали и начали из пушек расстреливать лес, вот где была настоящая мясорубка: кишки на ветках, на земле тоже мокро. И вдруг с западной стороны двинулись бронетранспортеры, стреляя на ходу, и весь народ колыхнулся из леса на Минск. Они не подгоняли. Вышли из леса, а Минск — на глазах, 1–2 км. Наступил вечер. Мы начали входить в Минск, на обочине дороги с обеих сторон стояли 2 танка. Нас обыскали, все, что было у нас, то и бросали в кучу. Всю ночь нас вели по Минску, к утру привели на другую окраину города, в поле, а там уже сидят сидьмя несчетное количество солдат». Г. Т. Косов, 48-й кавполк, рассказывал: «…немцы обнаружили нас и бросили большую по численности авиацию, которая начала сильную бомбежку. В этот момент я был контужен волной от взрыва бомбы и с головы до колен засыпан землей. Как долго я пролежал в этом состоянии, я не знаю. Со слов очевидцев (потом мне рассказали), когда пришли немцы после бомбежки, они увидели мои ноги и рядом немецкий автомат, стали брать автомат и в этот момент извлекли из земли и меня. Я был живым, но в шоковом состоянии. Немцы взяли меня за руки и ноги, забросили на свою автомашину и привезли в лагерь военнопленных в г. Минск. Неопределенное время я еще не понимал, что со мной и где нахожусь». А. Ф. Марышанов, 48-й ЛАП 13-й дивизии: «К Слониму бойцы разных подразделений все были перемешаны. Из нашего подразделения оставалось несколько человек в массе солдат, отступающих на Минск. К Минску шли только отдельные, случайно соединившиеся группы, прорывающиеся через окружение и массовые обстрелы. Чем дальше прорывались, тем дальше уходил фронт». У. А. Билецкий, 444-й корпусной артполк, писал: «Тяжелая и печальная была дорога на восток. Отступая на Волковыск, Любичи, Столбцы, стремились к Минску. Считали, что старая граница крепилась не один десяток годов и враг будет остановлен. И когда пришли к Минску, то узнали, что неделю уже Минск в руках немцев и мы окружены. С окружения выходили группами. Наша группа была обнаружена и обстреляна, я был ранен в ногу и выйти из окружения не смог, попал в плен». Г. Г. Рак из 2-го дивизиона полка вспоминал, что под Минском немцы по ночам освещали местность зенитными прожекторами и расстреливали всех, кто пытался проскочить заслон. Ему было поручено уничтожить хотя бы один прожектор. Рак сумел подобраться вплотную к зенитчикам и бросил две гранаты: одну — в окно избы, где находились немцы, вторую — в автомашину с прожектором. Но самому Григорию Раку избежать плена не удалось. В лагере он встретил многих сослуживцев, в том числе замполита 444-го КАП батальонного комиссара Попова. Попов был выдан предателем, жестоко избит и, согласно пресловутому «приказу о комиссарах», расстрелян.

Как маленький штришок, для полноты картины, приведу и это видение происходившего в Белоруссии в конце июня 41-го. Единственным штурмовым полком ВВС Красной Армии, который был полностью переоснащен машинами Ил-2, был 4-й ШАП майора С. Г. Гетьмана 49-й дивизии Харьковского военного округа. Переданный в состав ВВС Западного фронта, он 26 июня покинул свой аэродром и взял курс на Минск. Когда все пять его эскадрилий сели на Быховский аэродром, бывший на их маршруте промежуточным, оказалось, что лететь им дальше, собственно говоря, некуда. Герой Советского Союза В. Б. Емельяненко, служивший в этом полку, писал, что наводить справки по поводу дальнейшего перелета пришлось у командиров других частей, которые прилетели в Быхов раньше. Как узнали штурмовики, это были остатки полков армейской авиации, подвергшихся ударам в первые же часы войны. И тут выяснились весьма невеселые подробности.

1–2 июля части германского вермахта крупными силами вышли к Березине в районе Борисова. Группа войск корпусного комиссара И. З. Сусайкова оказалась не в состоянии удержать город и переправы, как не удержали их импровизированные отряды восточнее и юго-восточнее Минска. Не сумела остановить врага, а лишь замедлила его продвижение и срочно переброшенная к Борисову гордость Красной Армии — «Пролетарка», она же 1-я Московская Пролетарская мотострелковая дивизия 7-го мехкорпуса МВО. Впрочем, это можно было предугадать. Из-за слабости наспех сколоченных подразделений и несогласованности их действий из-за принадлежности к разным ведомствам (армия, пограничные, конвойные и железнодорожные войска НКВД) устойчивой обороны не получилось. Гордиться тут нечем, вероятно, поэтому в послевоенные годы «березинскую» тему никто не разрабатывал. А жаль, те, кто погиб на Березине (и в междуречье Березины и Днепра), достойны Памяти, ибо они погибли за свою Родину. Среди тех, кто пытался остановить врага на этом рубеже, были военнослужащие из остатков частей 3, 4, 10 и 13-й армий, подразделения 4-го воздушно-десантного корпуса, 226-го конвойного полка и отдельных батальонов 42-й конвойной бригады войск НКВД, бойцы 9-й железнодорожной дивизии НКВД, бронепоезда 73-го и 76-го полков 3-й ЖДД НКВД и 12-го отдельного дивизиона бронепоездов РККА. Боевыми группами в боях на рубеже Березины командовали лично начальник войск Белорусского пограничного округа генерал-лейтенант И. А. Богданов, его заместитель комбриг А. П. Курлыкин, начальник Минского областного управления НКВД капитан госбезопасности А. Е. Василевский. Все имеющиеся силы авиации фронта были брошены к Березине, с 28 по 30 июня было потеряно 187 самолетов. Только 96-й дальнебомбардировочный полк лишился восьми экипажей: капитана А. И. Слепухова, старшего политрука И. Ф. Суковицына, старшего лейтенанта В. А. Кононова, лейтенантов А. Д. Чередниченко, В. К. Максимова, Д. А. Белорукова и Ф. Е. Губенкова. Рост потерь означал также не только высокий накал воздушного сражения, но и то, что фронтовые ВВС получили значительное пополнение из глубины страны (с 25 июня по 16 июля на Западный фронт прибыло 709 боевых самолетов).

Действия ВВС Западного фронта, самоотверженно сражавшихся в небе над Березиной, оказались очень слабо отраженными в военной литературе. Из-за слабости истребительной авиации каждый боевой вылет бомбардировочных и штурмовых частей превращался в групповое самопожертвование. В. Б. Емельяненко так запомнил один день в конце июня: «В сторону Бобруйска медленно пролетела в четком строю девятка тихоходных гигантов ТБ-3. Истребители не прикрывали бомбардировщиков. Возвращались через Березину уже шесть машин; а позади носился „мессершмитт“. Он заходил в хвост то одному, то другому. Через несколько минут над лесом поднялось шесть черных столбов дыма. Потом прилетел изуродованный штурмовик Холобаева, с ним столкнулся тоже искореженный бомбардировщик… А вслед за тем приземлился истребитель с неработающим мотором и завертелся волчком в конце пробега. Из кабины вытащили уткнувшегося головой в приборную доску летчика. Молодое, будто выбеленное мелом, лицо, повисшая на лоскуте кожи кисть левой руки в перчатке, и прыгающая стрелка ручных часов… В наступивших сумерках увидели, как с запала на одном моторе тянет со снижением бомбардировщик СБ. Попутный ветер нес его через летное поле прямо на жилые дома военного городка. Бомбардировщик начал отворачивать, его на одном моторе затянуло в крен, положило на спину. При ударе о землю взметнулся столб яркого пламени, затрещали в огне патроны, разлетаясь голубыми брызгами».

Мало кого оставила равнодушным сцена в фильме «Живые и мертвые», когда над головами ехавших в сторону Бобруйска военных корреспондентов истребители противника расстреляли эскадрилью ТБ-3. Экранная драма имела в своей основе реальный эпизод войны, случившийся 30 июня 1941 г., только вместо устаревших ТБ были новые бомбардировщики ДБ-3ф. Когда картину увидели миллионы советских людей, К. М. Симонов получил письмо от одного из уцелевших участников этого боевого вылета. Им оказался «капитан с орденом Красного Знамени», как поименовал его в дневнике журналист, а ныне полковник А. И. Квасов. 212-й отдельный дальнебомбардировочный полк А. Е. Голованова предназначался для проведения разного рода спецопераций и был укомплектован опытнейшими летчиками, в том числе налетавшими тысячи часов в самых сложных условиях пилотами и штурманами ГВФ. Но с первых дней войны он был передан в оперативное подчинение командиру 3-го авиакорпуса Н. С. Скрипко и выполнял те же задачи, что и две его дивизии: удары по объектам в ближних тылах противника, бомбардировки скоплений войск, колонн мехчастей, аэродромов, мостов и переправ.

30 июня комполка Голованов получил приказ: разбомбить переправы на р. Березине у Бобруйска. В 17:04 эскадрилья лейтенанта В. Вдовина с высоты 800 м нанесла мощный и точный удар по переправам и скоплениям живой силы и техники на берегу. Но почти сразу же от прямого попадания зенитного снаряда взорвалась машина комэска. А затем начался тот расстрел, за которым в бессильной ярости наблюдали с земли интендант 2 ранга Симонов и младший политрук Котов из редакции «Красноармейской правды». Капитан А. И. Квасов был штурманом экипажа машины с бортовым № 654, командовал экипажем лейтенант Н. А. Ищенко. Огнем атаковавшего Ме-109 был убит стрелок-радист младший сержант Е. С. Кузьмин, затем вспыхнул бензин, вытекавший из пробитых баков в обеих плоскостях. В глубоком пике объятая пламенем машина пошла к земле. Экипаж выбросился на парашютах, но бомбардир лейтенант А. М. Фейгельштейн был расстрелян в воздухе, а командир тяжело ранен. Штурман неудачно приземлился, поломал ребро, из проткнутого легкого горлом пошла кровь. А потом все было примерно так, как в фильме: