Чтение онлайн

Справка. Известно, что, потеряв в боях 22–24 июня все танки своего батальона, капитан Сопов находился в штабе полка, выполняя различные поручения, и вместе со штабом отступал к старой границе. Вместе с ним находился и комбат-3 Т. И. Шевченко. П. И. Стародубец вспоминал, что вражеская авиация рассеяла штабную группу 50-го ТП западнее Минска, точнее установить не удалось. Судьба майора М. С. Пожидаева и начштаба полка капитана А. С. Шевченко не известна по сей день. Т. И. Шевченко повезло больше. Он прошел всю войну, заслужив звание Героя, и вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта танковых войск. Был Председателем ЦС ДОСААФ.

После боя на окраине Белостока 128-й дивизион ПТО 86-й дивизии пробивался на восток в одиночку. Был короткий бой с группой автоматчиков на юго-западной окраине охваченного огнем Волковыска. В районе Зельвы удалось артогнем и пулеметами рассеять немецкий заслон и пробиться дальше. 7 июля остатки дивизиона подошли к Слониму. После ожесточенных боев за город немцы давно ушли дальше на восток, оставив для охраны железнодорожной станции и линий на Барановичи и Волковыск — Белосток пехотный батальон, усиленный артиллерией и минометами. Старший лейтенант Б. Х. Алимбаев принял решение прорваться через р. Щара под покровом темноты. Немцы встретили советских солдат шквальным огнем. Неравная схватка длилась всю ночь и под утро, но прорваться на тот берег не удалось. Были потеряны все орудия, тягачи и автомашины, кончились боеприпасы. В живых осталось семь человек. Разбившись на две группы, лесами пошли на восток. В августе вышли к своим в полосе 21-й армии. 9 мая 45-го подполковник Б. Х. Алимбаев встретил на средней Эльбе в должности командира 286-го минометного полка РГК. Кроме самого командира, из окружения вышла (но уже в полосе 13-й армии, на участке 132-й дивизии) начальник арттехслужбы дивизиона воентехник 1 ранга М. Л. Матвеева. Отважная женщина служила затем в штабе артиллерии Брянского фронта, закончила войну гвардии майором, начальником арттехслужбы 120-й гвардейской дивизии.

Одним из немногих соединений Красной Армии, которые сохранили боеспособность, попав в окружение в Западной Белоруссии, была 24-я Железная дивизия. После удачных боев 25 июня в районе Трабы — Субботники ей все же пришлось отступить. В один из переходов дивизия проследовала краем Налибокской пущи. К старой государственной границе ее части подошли 3 июля, но оказалось, что сооружения Минского укрепрайона заняты противником (частями все той же печально «известной» 29-й дивизии из группы Гудериана). После нескольких неудачных атак на КП дивизии неожиданно прибыл командир 21-го корпуса генерал-майор В. Б. Борисов. Он приказал комдиву 24-й прорвать 4 июля оборону противника и вывести в направлении пос. Узда корпусное управление и остатки 37-й стрелковой дивизии полковника А. Е. Чехарина. По словам бывшего работника штаба 245-го ГАП В. В. Черношея, 37-я дивизия до 29 июня вела боевые действия на территории Вороновского и Ивьевского сельсоветов северо-восточнее и восточнее Лиды. После ожесточенных боев обескровленные и лишившиеся большей части вооружения подразделения 37-й СД отошли в сторону Гавья, Ивье, Бакшты, а затем — в общем направлении на Минск. Под Лидой погибли замполит дивизии и замполит 245-го артполка полковые комиссары Н. П. Пятаков и В. Г. Завьялов. Прорыв прошел удачно, немцы были выбиты из Узды, но комкор-21 сложил при этом свою голову. Эту локальную операцию можно считать последними по времени организованными действиями советских войск в приграничном сражении в западной части Белоруссии. 6–7 июля, разгромив в районе Слуцка тылы мотодивизии СС «Райх», 24-я ушла в Полесье. Генерал К. Н. Галицкий намеревался вывести дивизию на Рогачев, но 10 июля ее подразделения были атакованы частями 43-го армейского корпуса вермахта с танками и при массированной поддержке авиации. Прорваться на восток не удалось, и Железная дивизия повернула на юг, еще дальше в глубь пинских болот.

Самое позднее сообщение о боях к западу от Минска относится к 11 июля 1941 г. Там, у хутора Сосенки, чуть севернее Столбцов, южной части Налибокской пущи, 479-й пехотный полк 258-й ПД 7-го армейского корпуса 4-й полевой армии, следуя маршевым порядком, наткнулся в лесу на остатки какой-то советской части. По оценкам самих немцев, там было до двух батальонов пехоты с тяжелым вооружением. Боеприпасов у них, вероятно, было крайне мало, и нацисты одержали победу, несмотря на отчаянное сопротивление. «Бой в лесу был тяжелым и каверзным для наших войск и потребовал от наших солдат больших нервных затрат… Снова и снова наши углубившиеся в лес части подвергались обстрелам с тыла. Почти везде в наших рядах обнаруживались бреши, через которые просачивались русские. Хорошо замаскировавшиеся на деревьях стрелки противника вступали в бой и открывали огонь только, когда видели в прицелы своего оружия спины наших солдат. Такой неожиданный для наших солдат стиль ведения боя создал им немало трудностей». В ходе побоища — иначе назвать не могу — было убито 580 человек, из них 14 офицеров, три политработника, два врача и две женщины. В плен же было взято всего 69 военнослужащих, в том числе четыре офицера. В числе трофеев было три гаубицы калибров 122 и 152 мм, три пушки калибра 76 мм, 12 противотанковых орудий и три зенитных. Потери немцев были значительно меньшими: 27 убитых и 69 раненых. Указывалось, что в ликвидированном подразделении имелась радиостанция, но она работала только на прием; действиям его командира полковника Соколова немцами была дана высокая оценка.

Первоначально я с горечью подумал — еще один «глухарь», ничего уже не установишь. Одного Соколова, начштаба 1-го корпуса, я вспомнил сразу. Он значится пропавшим без вести с 28 августа 1942 г. Это мало что говорит, ибо в таких случаях дата часто показывает не реальное время исчезновения командира, а дату регистрации данного факта в Управлении кадров, но все же мне показалось, что это — «не тот» Соколов. Прошли сутки, и я вспомнил, что еще один Соколов был где-то в 21-м корпусе. Начал лихорадочно шарить по файлам и вскоре нашел. С. И. Яничкин, 247-й стрелковый полк 37-й дивизии, батарея ПТО, рядовой. Его печальный рассказ расставил все точки над «i». Совпало все: и фамилия командира, и дата. Не было лишь привязки к местности и уверенности, что полк мог уцелеть в тылу врага до такого позднего срока.

«Разведка доложила, что соседние части уже отступили и мы оказались в окружении. По-прежнему укрывались в лесу, маскировались. Взятый нами проводник для того, чтобы вывести подразделения через болотистую местность, сбежал. Продовольствия у нас уже не было, питались тем, что могли найти в лесу. К местным жителям не обращались, боясь выдать себя. Все села были заняты гитлеровцами. Однажды утром, когда рассеялся густой туман, наводчик первого орудия Березнягов увидел вблизи немецкого автоматчика с эмблемой черепа на пилотке — прогремел выстрел. В нашу сторону полетели две гранаты. Березнягов погиб. Цепь немцев отступила от опушки леса, нас стали обстреливать из минометов. Вспыхнул пожар. Сухие сосны горели как порох. Суматоха началась после того, как в своей палатке застрелился командир полка, видимо, не надеявшийся на прорыв. Все спасались, как могли. Раненые были брошены на произвол судьбы и сгорели в пламени пожара. Так 11 июля 1941 года 247-й стрелковый полк прекратил свое существование. В живых осталось лишь около 40 человек. В заброшенном окопе я был пленен вместе с винтовкой без патронов. В плен попал и раненный в плечо мой командир лейтенант Суворов. Я перевязал ему рану, командир попросил не называть его лейтенантом. В колонне пленных встретился мне и командир третьего взвода. Он тоже просил меня звать его только Василием» [494] . 29 июня 2007 г. было произведено обновление ОБД, во вновь выложенных списках потерь комначсостава Западного фронта «пробился» и командир 247-го СП Соколов Демьян Макарович. Можно подавать представление на изменение данных в ЦАМО, чтобы вместо «пропал без вести» значилось «в безвыходных обстоятельствах в бою в условиях окружения покончил жизнь самоубийством».

К середине июля людская река, текущая на восток от Белостока, Гродно и Минска, стала заметно мелеть. Еще 8 июля командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок в своем приказе с гордостью заявил: «Сражение в районе Белосток — Минск завершено» [495] . К этому времени в плен, по немецким же данным, попало 287 704 военнослужащих Красной Армии. Армейские части 2 эшелонов и подразделения полевой жандармерии «зачищали» оккупированную территорию, рыскали по полям и селам, прочесывали леса, вылавливая несдавшихся. Когда им встречались еще не потерявшие боеспособность остаточные группы и отряды, завязывались перестрелки и даже серьезные боестолкновения. Так, в донесении отдела Ia штаба 167-й пехотной дивизии 47-го корпуса 2-й танковой группы от 26 июля описываются действия 14–17 июля по ликвидации остатков трех советских дивизий на левом берегу Березины, под Осиповичами. В донесении имеются ссылки на результаты допросов пленных красноармейцев, из которых видно, что при прочесывании лесного массива 167-я ПД столкнулась с отрядами 17, 37 и 121-й стрелковых дивизий, входивших в резерв командующего войсками ЗапОВО. 121-я дивизия оказалась в этих лесах после того, как была разрезана на части танками противника при его прорыве на Столбцы и Дзержинск и отброшена на восток от шоссе Барановичи — Минск; дивизии 21-го корпуса вышли туда после совместного прорыва заслона на старой госгранице в направлении Рубежевичи — Узда, в котором кроме них принимали участие 24-я дивизия К. Н. Галицкого, сводный отряд 11-го мехкорпуса и управление 21-го корпуса. Потом отряды разделились и каждый пошел своим маршрутом. 17-я и 37-я дивизии имели, по рассказам пленных, около 1000–1200 военнослужащих; 121-я дивизия насчитывала не менее 3000 красноармейцев и командиров с немногочисленной артиллерией. Были названы командир 37-й СД полковник Чехарин и командир корпуса генерал-майор Борисов. Командирами 17-й и 121-й дивизий были названы полковник Зибиров и генерал-майор Сегов, но эти фамилии мне ничего не говорят. Более того, в кадрах РККА и НКВД генерал Сегов никогда не значился, вероятно, кто-то из допрашиваемых пленников просто решил «поездить по ушам» германских штабных офицеров.

Остатки советских частей имели еще деление на полки и отдельные подразделения, но полностью отсутствовали тылы, и почти не было боеприпасов. Их целью было переправиться на восточный берег Березины, так как они предполагали, что там проходит линия фронта. Артиллерийский огонь, открытый в ночь на 15 июля по окруженцам, нанес им большие потери, внес смятение и рассеял их. Разбившись на малые группы, советские воины пытались просочиться сквозь кольцо немецких войск, чтобы таким образом обрести свободу. Одни офицеры уговаривали солдат не сдаваться, а продолжать сопротивление, другие добывали гражданскую одежду и бросали своих подчиненных. Только одна группа числом до 1000 человек продержалась до утра 17 июля, но при попытке вырваться из леса попала под огонь пулеметов и бьла уничтожена.

Штаб 37-й стрелковой дивизии 16 июля находился в д. Горожа (их две, Большая и Малая, какая именно, немцы не уточняли), вне кольца прочесывания. В нем еще оставалось 40 командиров с таким же количеством рядовых. Когда он из Горожи вышел к перекрестку дорог на деревни Брицаловичи и Чучье, рядовые разбежались, поддавшись, видимо, агитации немецких листовок-пропусков.

В конце донесения приводятся данные о потерях и трофеях. Убыль: убито 64 (из них восемь офицеров), ранено 134 (из них четыре офицера), 10 упряжек, 4 орудия (из них одно зенитное). Взято: 3 танка, 47 автомобилей, 7 мотоциклов, 2 автоцистерны (все большей частью поврежденное), 10 зенитных орудий, 2 легких полевых орудия, 7 пулеметов, полевая кухня, чемодан с банкнотами Госбанка СССР (передан в отдел IVa), большое количество винтовок и автоматов, на станции Брицаловичи обнаружено 3 эшелона с боеприпасами (очень жаль, что их не нашли окруженные, неизвестно тогда, чем бы все закончилось). Можно вроде бы и поверить донесению, но только лишь отчасти. Как известно, отряды вышеназванных дивизий из окружения все же вышли. Рассеять еще не значит уничтожить. Нельзя исключать, что наиболее опытные командиры, тот же полковник А. Е. Чехарин, вновь собрали своих людей и повели их дальше на восток.

С особым старанием немцы выискивали тайные лазареты и швыряли раненых за колючую проволоку. В районе поселка Узда в импровизированных госпиталях находилось более 300 воинов, подобранных на местах боев жителями деревень Тарасово и Ратомка. Более ста солдат и командиров вылечили начсанслужбы 288-го саперного батальона 21-го стрелкового корпуса военврач 3 ранга Ф. Ф. Кургаев и военфельдшер Е. В. Саблер. В Тарасово оказались комдив-2 383-го артполка Туровец и оружейный мастер из 284-го стрелкового полка старшина Т. А. Максимов. Но нацисты нашли раненых и многих безжалостно убили. Погибли и герои-медики, до конца выполнившие свой долг. По данным Архива ВМД, Кургаев Федор Федорович был расстрелян по доносу провокатора в ночь на 3 апреля 1942 г. Саблер Ефим Владимирович, как воентехник 2 ранга, проходит по кадрам санитарного управления, значится пропавшим без вести 25 июня 1941 г. И. С. Туровец попал в лагерь, но организм справился с тяжелым ранением, и он выжил. Бежав из плена, молодой офицер воевал начальником штаба партизанского отряда, а потом продолжил службу в армии. Вторая мировая война для майора Туровца закончилась на Дальнем Востоке.

Иногда немцы сами собирали советских раненых и свозили их в наши же лечебные учреждения, откуда выживших все равно потом забирали в лагеря. П. В. Жигалко писал, что немцы приехали в Дятлово утром 5 июля. Осмотрев сарай, они убедились в том, что все лежащие в нем раненые являются тяжелыми и неходячими, пошвыряли их в грузовик и привезли в дятловскую больницу. Потом они уехали, оставив раненых на попечение главврача Винника и другого медперсонала. Все медикаменты и продовольствие немцы забрали, поэтому Винник обратился за помощью к местному православному священнику Комару. Во время первой же службы батюшка обратился к прихожанам с призывом помочь больнице. Жители деревни (белорусы, поляки, русские) оказались настоящими патриотами, благодаря им все раненые были накормлены, нашлись и кое-какие медикаменты. Жигалко запомнил имена и фамилии многих женщин, в том числе попадьи Лидии Иосифовны Комар. А в августе излечившихся забрали в лагерь в Слониме. Там оказалось, что администрации прислуживает бывший военнослужащий их батареи Мецлер. Он выдавал коммунистов и комсомольцев, но израненных Железкина и Жигалко не признал.