Чтение онлайн

Вообще, в истории всех поражений нашей армии в Великой Отечественной войне участь военных медиков и их подопечных — раненых — изучена и освещена менее всего. Сколько сгинуло в окружениях госпиталей и медсанбатов, сколько колонн санитарных машин и повозок легло под гусеницами танков — нет данных. Сколько врачей пропало без вести — нет данных. Кто-то бросил раненых и канул в безвестность в одиночку, кто-то попал вместе с ними в плен, кто-то с ними вместе погиб. Колонна 112-го медсанбата 13-й СД при движении на Белосток из района Замбрува попала под удар авиации, много раненых и медперсонала погибло. Начальник санитарной службы дивизии военврач 2 ранга В. В. Прудников: видели в окружении, был небритый, грязный, с автоматом на шее. Начальник белостокского госпиталя, развернутого затем в Червоном Бору, в бывшем имении князя Любомирского, военврач 2 ранга Ш. И. Фридмо: пропал без вести, со слов одного из врачей, добровольно остался с ранеными в окружении. Оба не проходят даже по Архиву военно-медицинских документов. Военврач 3 ранга Лизогуб, командир 48-го медсанбата 85-й стрелковой дивизии: судьба неизвестна. Военврач 2 ранга Зинченко, командир 29-го медсанбата 29-й танковой дивизии: судьба неизвестна. Военврач 2 ранга Вольпер, начальник 2386-го Волковысского военного госпиталя. Военфельдшер (впоследствии майор медслужбы) А. Н. Череватов, служивший в этом госпитале, 6 июля 1941 г. написал из Чаус своим родным о том, что прибыли они в Чаусы из Могилева, Волковыск покидали в спешке, нет даже шинели. После войны рассказывал, что тронулись внезапно, архив и канцелярию не вывезли, не успел даже забежать домой. Если учесть, что Волковыск был как раз на пути отступления, через него прошли десятки частей, в том числе прошедших через кровавые бои (1-го и 5-го стрелковых, 13-го механизированного корпусов), можно представить, что в нем творилось. Есть немало свидетельств, что раненых оставляли в волковысском госпитале. Какова была их судьба? По данным Архива ВМД, Вольпер Хаим Абрамович, подполковник медслужбы, закончил войну в должности начальника 3028-го эвакогоспиталя 22-й армии, был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны 11 степени. По какому-то волковысскому госпиталю есть свидетельство бывшего узника Бухенвальда И. Асташкина: «На четвертый или пятый день войны, утром, наша колонна добралась до города Волковыска. Около места нашей стоянки находился военный госпиталь, в котором было много раненых. Вероятно, персонал, поспешно все бросив, бежал, и поэтому из госпиталя к дороге двинулась колонна раненых, многие из которых были на костылях, двигались с трудом. Толпа перебинтованных и окровавленных людей остановилась на обочине дороги, многие из них стали умолять: „Братишки, не бросайте нас, заберите с собой“. Никто не отзывался на мольбы о помощи. Тогда группа раненых вышла на проезжую часть дороги, перегородив ее своими телами. Несколько автомобилей с находящимися в них гражданскими людьми с разбегу врезались в толпу, раздался треск костылей, хруст человеческих костей, образовалось кровавое месиво кричащих и стонущих людей» [496] .

М. Горанский, политработник из 331-го полка 100-й стрелковой дивизии, писал, что при отходе полка на восток в ночь на 29 июня его подразделения вышли в район местечка Семков Городок. На лесной дороге они увидели колонну разбитых и раздавленных санитарных и грузовых автомашин; среди них стояли два подбитых немецких танка. Найденный на месте боя тяжело раненный солдат рассказал, что санитарный батальон остановился на привал и на него наткнулась немецкая разведгруппа. Медперсонал и водители приняли неравный бой.

Вспоминает Л. И. Дряхлова: «В 1940 г. я была направлена по путевке комсомола в г. Щучин Белостокской области на работу. В первые минуты войны 22 июня 1941 года мы, молодежь, оказались на переднем рубеже. Я и мои подруги работали медсестрами. Уже с 6 часов утра к нам в больницу поступали раненые. Мы оказывали помощь раненым. В 12 часов дня был приказ вывозить раненых в тыл за 40–50 км. Прислали машины, и мы вместе с ранеными выехали, вернее, эвакуировались в м. Родзиолово, где стоял наш госпиталь (номер не знаю). Тут мы еще проработали до утра. 23-VI-41 г. утром был дан приказ эвакуировать раненых в Белосток, в гарнизонный госпиталь. Когда мы прибыли с ранеными, то госпиталь был свернут и ожидали отправления на железнодорожном вокзале на г. Минск. Тут мы сдали раненых и по приказу вернулись назад, где наши держали оборону крепости Осовец. До крепости нам не пришлось доехать, так как началось отступление. Пришлось отступать по Белостоку, Волковысским лесам (они горели в огне) в направлении к г. Слоним, где и были все части разбиты. Остались чудом кто живые» [497] . Ах этот Слоним, Слоним!

Людская река обмелела, но до конца не пересохла. Отдельные ручейки ее просачивались по тылам армий вермахта, движущихся в глубь страны, и текли на восток лесами и болотами Полесья и Витебщины, чтобы в конце концов влиться в ряды восстановленного на основе 2-го стратегического эшелона Западного фронта. Иногда на восток пробивались довольно крупные группы, как, например, сводные отряды механизированных корпусов или 24-я дивизия К. Н. Галицкого. В конце июля на реке Сож у Пропойска занимала оборону уставшая и поредевшая после кровопролитных боев 132-я стрелковая дивизия генерал-майора С. С. Бирюзова. Комдив за эти дни повидал многое, но событие, происшедшее на участке его соединения 28-го числа, осталось в памяти навсегда. «Однажды на противоположном берегу Сожа вдруг вспыхнул жаркий бой, и мы увидели энергично пробивающихся к реке красноармейцев численностью до батальона. На помощь им были немедленно брошены все наши огневые средства. Началась переправа» [498] . Оказалось, что с «той» стороны выходит сводная колонна, ядро которой составляют воины 13-го мехкорпуса, прошедшие по вражеским тылам более 500 километров. Но радость танкистов, с боем прорвавшихся к своим, была сильно омрачена гибелью их боевого командира генерал-майора П. Н. Ахлюстина. Выйдя к Сожу уже раненым, комкор оставался на западном берегу до конца, руководя переправой. Он уходил с последним отрядом и был насмерть сражен осколком разорвавшейся мины. Также в конце июля в районе Могилева из окружения начали выходить разрозненные группы военнослужащих 9-й бригады железнодорожных войск, сражавшихся на реке Нужец рядом с танкистами Ахлюстина. Вышел невредимым и ее командир. Вспоминает генерал-лейтенант технических войск З. И. Кондратьев: «Однажды жарким августовским днем ко мне в кабинет вошел худой, обросший майор Матишев. Я посмотрел на него, как на воскресшего из мертвых. Василий Ефимович сел в кресло, глубоко вздохнул, помолчал. Потом, скрывая подступившую горечь, сказал:

— Какие люди погибли! Дрались врукопашную, но не попятились назад ни на шаг. Четыре дня и четыре ночи бились. Молодцами вели себя и ребята Ахлюстина. Горючего, знаете, почти не было. Били немцев прямой наводкой из неподвижных танков. На мужестве стояли» [499] .

Большинство двигавшихся на восток остаточных групп были мелкими, но они могли сливаться по пути следования с другими такими же. Так, к остаткам подразделений 31-й танковой дивизии, которые вел батальонный комиссар Д. И. Кочетков, присоединились несколько десятков военнослужащих, которыми командовал начальник связи 5-го стрелкового корпуса полковник Г. Ф. Мишин. А. А. Маклашин из 383-го ГАП писал, что выходил из окружения под командой Мишина. Старший лейтенант И. Ф. Титков в 41-м командовал ротой в 382-м легкоинженерном батальоне 204-й мотодивизии 11-го мехкорпуса. В районе озера Палик (что находится между Борисовом и Лепелем — северо-восточнее Борисова и юго-западнее Лепеля — на территории Минской области прямо по течению Березины) его группа присоединилась к пробивающемуся из-под Алитуса 5-му мотострелковому полку 5-й танковой дивизии. Общая численность отряда превысила две тысячи бойцов и командиров. В лесу нашли сброшенную с самолета «Правду» с текстом радиообращения Сталина к народу 3 июля 1941 г. Посовещались — оставаться во вражеском тылу партизанить или не оставаться? Перевесило мнение мотострелков (комполка майора В. И. Шадунца, старшего батальонного комиссара Зайцева, начштаба капитана П. И. Пальчикова): надо выходить на «Большую землю» в действующую армию. Так написал сам Титков, впоследствии заброшенный в немецкий тыл и ставший партизанским комбригом. Но совсем по-иному выглядит судьба 5-го МСП в политдонесении политотдела штаба Западного направления от 18 июля 1941 г. Там написано, что 5-й мотострелковый полк «после захвата Алитуса оторвался от дивизии и в течение 22.6 дрался с немецкими войсками. Указанный полк попал в окружение. Потеряв артиллерию, полк вышел из окружения и начал отход в сторону Минска. 10.7 была найдена листовка на немецком языке, которая была переведена на русский язык и оказалась обращением тов. Сталина к советскому народу». Прочтя обращение Сталина, майор Шадунц принял решение перейти на партизанские методы борьбы в тылу противника. Он собрал комсостав, и «каждый командир батальона получил задание по борьбе с фашизмом в тылу. Для установления связи с частями Красной Армии было послано несколько человек, и один из них, мл. политрук (Парфенов), прибыл в штаб Западного направления. Из рассказа мл. политрука видно, что к ним присоединились и другие отходящие части в общей численности около дивизии, при наличии большого количества начсостава. Военным советом (Западного направления) принимаются меры к обеспечению указанных частей всем необходимым для борьбы с фашизмом» [500] . Версии младшего политрука Парфенова и полковника Титкова не стыкуются (увы, привычка «тащить одеяло на себя» и в годы войны, и после нее была присуща и лейтенантам, и маршалам), но не буду заострять на этом внимание. Важно, что 5-й полк и все его командование уцелели, вышли из окружения сами и вывели многие сотни примкнувших к ним военнослужащих.

В литературе о партизанах мне встречались упоминания о командирах службы тыла, которые оказались в немецком тылу. Интендант 3 ранга С. Г. Жунин командовал 8-й бригадой Брестского соединения, закончил войну полковником и Героем Советского Союза. Техник-интендант 2 ранга Т. Л. Зубов был начальником тыла бригады «Железняк», хотя по ОБД он «пробился» как боевой офицер — командир роты 113-го танкового полка 25-й ТД. Но К. М. Симонов привел еще более красноречивый пример. Когда часто оказывались «не на высоте» полковники и генералы, сумел с самой лучшей стороны проявить себя всего лишь замполит воинского склада № 848. Батальонный комиссар Фаустов отдыхал на курорте, когда началась война. Он добрался до горящего Минска, но оказалось, что из его подчиненных уже никого не осталось. Казалось, что остается делать в таких обстоятельствах «тыловой крысе», кроме как спасать свою шкуру? Но бывали в истории той войны моменты, когда «комиссар» действительно звучало не пустым звуком, а две «шпалы» на петлицах и звезды на рукавах не позволяли ронять свое достоинство. Из командиров-отпускников и остаточных групп Фаустов сколотил отряд, вооружил его и с боями повел на восток. Вывел к своим ни больше ни меньше как 2757 военнослужащих [501] . Я попытался установить, какой же склад имел такого боевого замполита. Им оказался 848-й санитарный склад в самом Минске. И что характерно, в Приказе по Западному фронту № 01 от 6 июля 1941 г. указывалось, что «начальник санитарного склада № 848 — военврач 2 ранга БЕЛЯВСКИЙ не принял достаточных мер к эвакуации имущества и, не уничтожив имущество, бежал, оставив запасы медикаментов врагу».

И еще встретилось мне упоминание об одном загадочном отряде. «В июле-августе 1941 года подпольная комсомольская организация деревни Погорелки Мирского района Барановичской области во главе с Иваном Мацко, объединив свои усилия с комсомольцами деревень Синявская Слобода и Бережно, помогли переправить через Неман колонну броневиков и оказали помощь почти семистам бойцам Красной Армии» [502] . Упорные, видимо, были ребята, раз не бросили свои бронемашины, честь им и слава.

Отходящие на восток остаточные группы иногда совершали нападения на тыловые части и обозы противника. Получая таким образом продовольствие, оружие и боеприпасы, они вносили посильный вклад в дело борьбы с врагом. Но немцы не оставались в долгу и часто бросали против окруженцевда-же боевую авиацию. В. Л. Чонкин из 7-го МСП 7-й танковой дивизии был в одной из таких групп: «… отправили меня по маршруту в сторону Гродно вечером, но я не доехал, попал в окружение немцев. При выходе из окружения напали со своими товарищами на немецкий обоз с продовольствием и оружием разным. При бомбардировке немецким самолетом… был тяжело ранен в левый бок осколком бомбы… В 1943 г. с группой товарищей совершил побег из Германии. Был пойман в Польше и отправлен в немецкий концлагерь в Германии. В 1944 г. с четырьмя товарищами совершили вторичный побег в Швейцарию, где нас задержали и посадили в тюрьму (интернировали. — Д. Е.). Открылась рана, и был госпитализирован, где сделали операцию: удалили осколок и три ребра. Лечили в Женеве до сентября 45-го» [503] .

Непонятная и некрасивая история получилась с упомянутой в печально знаменитом Приказе № 270 Ставки ВГК т. н. «лесной дивизией И. В. Болдина». Там было написано, что 11 августа 1941 г. генерал Болдин «прорвал немецкий фронт и, соединившись с нашими войсками, вывел из окружения вооруженных 1654 красноармейца и командира, из них 103 раненых». Были также перечислены достижения его группы: число убитых солдат противника, сожженных танков и автомашин, уничтоженных неприятельских штабов и т. д.

Из донесения политотдела 19-й армии от 12 августа 1941 г.: «10 августа 1941 г. в штаб армии явились 2 представителя от группы генерал-лейтенанта т. Болдина, находящейся в тылу противника. Командующий 19-й армией генерал-лейтенант т. Конев принял решение — перейти в наступление, прорвать оборону врага и соединиться с группой т. Болдина…» [504] . Подписал начальник ОПП армии бригадный комиссар Михальчук.

Однако в журналистском блокноте В. Гроссмана сохранился рассказ, записанный со слов ЧВС 50-й армии полкового комиссара Н. А. Шляпина, который являлся истинным создателем отмеченной в 270-м приказе «лесной дивизии», но по непонятной причине в него не попал. Шляпин рассказал корреспонденту, как 7 августа в сколоченный им большой отряд пришел Болдин с сотней бойцов. Не с двумя тысячами, а с сотней. На следующий день он взял командование этой сводной дивизией в свои руки. Это вполне нормально, что генерал, как старший по званию, взял командование на себя, но вот в своих мемуарах он почему-то ни словом не обмолвился ни о Шляпине, ни о его людях, которые вообще не принадлежали к войскам белостокского выступа. Полковой комиссар Н. А. Шляпин был замом по политчасти командира 91-й стрелковой дивизии 52-го корпуса (24-я армия 3-го стратегического эшелона). На реке Вопь в районе Ярцево Смоленской области дивизия 24–25 июля неудачно контратаковала противника, понесла большие потери и отошла за реку. Значительная часть личного состава, военной техники и другого имущества и снаряжения осталась в немецком тылу.

Из донесения политотдела группы войск С. А. Калинина от 31 июля 1941 г.: «Противник, 12-я [пехотная] дивизия, сменившая 19-ю пд, упорно занимает оборону и контратаками танков с подвижными огневыми средствами вынудил 561-й сп 91-й сд и до 2 полков 89-й сд отойти на восточный берег р. Вопь… Необходимо отметить, что дивизии за последние дни понесли довольно большие потери ранеными, убитыми и без вести пропавшими» [505] . Подписал полковой комиссар Маневич.

А вот что записал Василий Гроссман со слов самого Н. А. Шляпина: «24 июля 91-я дивизия дралась под местечком Балашово. Полк был смят немецкими танками. Народ побежал, ночью приняли решение отойти за реку Вопь. Противник опередил, занял переправы и открыл огонь; люди побежали. Я бросился наперерез, в лесу собрал 5 групп. Решил пойти на прорыв у деревни Мамоново с 150 людьми и с 4 гаубицами. Когда вышли к Мамоново, их окружили 25 танков, вывели из строя пушки. И снова все побежали в лес» [506] . Остатки дивизии во главе с комдивом ушли за Вопь. Несколько раз собирал Н. А. Шляпин людей, и несколько раз они разбегались под огнем противника. Тогда, снова собрав до 120 военнослужащих, он повел их не на восток, а на запад, в глубь лесов, чтобы лучше организоваться. По пути встретили работников штадива и еще человек сорок личного состава. В лесах встретили еще больше людей и штаб, как оказалось, 134-й дивизии (25-й стрелковый корпус 19-й армии, его незадачливая судьба описана в СБД № 37 и в докладной Главного Военного Прокурора диввоенюриста В. И. Носова Л. З. Мехлису) во главе с подполковником Светличным. Из своей дивизии было около 2 тысяч, до 500 примкнуло из других частей — из них сформировали полк. Вот эти красноармейцы и командиры и стали основой «лесной дивизии». 29 июня снова попытались прорваться на восток через линию фронта. Попытка оказалась неудачной, начштаба Светличный бросил отряд и сбежал, за него остался начальник 5-го отделения штадива капитан Баринов. Шляпин и подполковник Белявский повели отряд еще дальше на запад. 30 июля отбили несколько атак неприятеля, подбили бронемашину. 31 июля инициативный и настойчивый комиссар начал формировать из осколков нормальную войсковую часть. Разбил весь личный состав на пять батальонов, а батальоны — на роты. Назвал часть сводной дивизией, сформировал штаб, политотдел, прокуратуру, партийную организацию. Начали издавать газету «За Родину» (ее печатали две машинистки), выпустили семь номеров. До 7 августа провели несколько удачных операций, захватили десятки мотоциклов, бронемашину, автомашины, разгромили несколько автоколонн, штаб, батареи минометов и артиллерии. Посылали на восток группы — разведать переправы на реке и установить связь со своими. А потом появился генерал И. В. Болдин. И через линию фронта с запиской пошли его люди, а не люди Шляпина, в частности пошел политрук К. Н. Осипов; уже 15 августа Осипов был удостоен звания Героя Советского Союза.