Чтение онлайн

Я не хочу сказать, что я их больше не имею, но уже давно, повторяю, я предоставлена самой себе, как и почти все в Париже, впрочем, не можете ли Вы послать мне все Ваши статьи о последних сборниках стихов, я их не читала [58] . Выходит ли «Меч» по-прежнему? Если Вы будете писать мне, быть может. Вы передадите им мои стихи о грозе, и они согласятся посылать мне некоторое время газету. Можно даже послать оба стихотворения о грозе: «был страшен миг последней немотой» и старое, которое у Вас было, где «как в детстве страшная гроза» (начала не помню) [59] . Читали ли Вы статью Адамовича о Шаршуне [60] . Это последнее событие, так как до сих пор Адамович объявлял его гением, а теперь называет графоманом. Этой весной я разошлась до конца с Червинской [61] — некоторое время сильно это переживала. Стихов ее я никогда не любила, но человек она интересный, и если бы не Адамович… Вы об этом не рассказывайте «Скиту», Мансветов может все истолковать наоборот, я же ее любила искренне, и обидно было ее потерять, тем более что ее попытки что-то склеить и спасти уже ничему помочь не могут. Цветаеву давно не видала, она еще в июне уехала в Жиронду. Хотите ли книгу Шаршуна или он Вам посылал? Я всем всегда даю Ваш адрес при выходе сборника, и, кажется, некоторые посылают. Пробуду в Швейцарии до начала октября и надеюсь, что Вы мне сюда напишете, простите, что пишу Бог знает как отрывочно, ужасно трудно пишу письма. Были ли Ваши дочери во Франции? Мой сын ходит в школу и, увы, один из первых учеников, я никогда первых учеников не любила, но вообще мальчик он нормальный и дерется храбро. Я ему теперь подарила «Детство Никиты» [62] А. Толстого, он в восторге. Посылаю Вам его последнюю карточку, которую я нечаянно сломала, а другой нет. Пожалуйста, напишите мне поскорей очень длинное письмо о том, что Вы сейчас пишите, о скитниках, как о поэтах и как о людях и о тех стихах, что я Вам посылала (подробно), не ждите «Современных Записок», там то же самое. Ходасевичу больше всего понравился «Лиловый камень», а остальным «Уже твой лик неповторим» [63] . Сердечный привет всем.

Искренне Ваша Алла Головина.

Недатированное письмо. На почтовом штемпеле — 15/IX — 1937.

16.

Дорогой Альфред Людвигович, поздравляю Вас и Вашу семью с наступающими праздниками. О Париже Вам расскажет Морковин, который всюду побывал и со всеми познакомился [64] . Я же месяца два уже никуда не хожу из-за того, что весна и опять приходится подлечиваться, даже не пришлось выступать на «вечере пяти» [65] , где впервые должна была читать много. Посылаю Вам маленькую карточку, снятую во время нашего годового парада в феврале [66] . В июле в «Современных Записках» будет штук пять моих стихов [67] , к этому № опоздала, ибо он не только был набран, когда я собралась, но уже и отпечатан. Руднев [68] написал мне очень милое письмо, где просил печататься в каждом № и все, что я хочу, кроме того прислал аванс за ненапечатанное. В новые «Русские Записки» [69] меня тоже пригласили, но я еще не знаю, как быть, в «Круг» [70] же не дала ничего сознательно, хотя на днях тоже получила письмо от Терапиано [71] , думаю, что Бог с ним с «Кругом», мне он не нравится. Пока что уже давно нигде не имела стихов и думаю послать одно в пасхальное «Возрождение» («Детская книга»). Насчет сборника следующее: Вы, наверно, слышали о новом издательстве поэтов под маркой «Современных Записок», в 1 серии которого уже вышли Смоленский [72] и (на днях) Гиппиус [73] . Всего намечено более 30-ти книг эмигрантских поэтов, книги выходят с перерывами в месяц, пока расписание соблюдается, но так как мое место 12, я все же не уверена, что в этом году появлюсь. Так как издание мне ничего стоить не будет и кроме того распространением книг занимаются «Современные Записки», отказываться было бы смешно. На днях взяла у Ходасевича и прочла «Канареечное счастье» [74] и я думаю, что с критикой Федорову очень повезло — ведь роман не очень хороший? Стихи Гессена, которых он мне прислал довольно много, меня просто огорчили. Что с ним? За исключением того, где «оставь угрозы» [75] , все остальное вяло и вымучено и небрежно сделано. Во всяком случае нет роста. Я думаю, с ним что-то происходит, отчего он потерял и чутье и волю в творчестве! или теряет, и никто ему не хочет помочь и встряхнуть его, так как Женя беспомощен сам совершенно.

Все, что я пишу, я пишу, конечно, только для Вас, и мне бы очень хотелось, чтобы Вы мне ответили, что Вы об этом думаете и как здесь нужно поступать его друзьям? Зато, что за Маша (Мария Толстая)! Я только не вижу у ней еще никакого поэтического лица, не слышу, не слышу лирического голоса. Или это может появиться вдруг. Как вообще вдруг стала она поэтом [76] ?

Посылаю Вам два-три стихотворения, которые, знаю, довольно-таки слабы. Но все же, что Вы о них думаете? Дорогой Альфред Людвигович, напишите мне поскорей и передайте мой сердечный привет всему «Скиту», я пишу многим с Морковиным, но некоторых членов «Скита» я уже не знаю, хотя всем интересуюсь, как если бы была еще в Праге. Мне очень стыдно за заметку Штейгера о «провинции» [77] , надеюсь. Вы не обратите на нее внимания, здесь к ней отнеслись очень прохладно. Тамаре (Тукалевской) отвечу из Парижа (после Пасхи), снова заставит меня вспомнить о письмах, за которые мне так всегда трудно браться, и я напишу Вам подробнее, о чем захотите и если захотите. Сердечный привет Вашей семье. «Скиту» и знакомым.

Искренне Ваша Алла Головина

Недатированное письмо из Парижа в Прагу, написанное, судя по содержанию. весной 1938 года.

17.

Дорогой Альфред Людвигович,

Вы на меня сердиты? Пишу Вам опять, несмотря на Ваше молчание, и даже обращаюсь с просьбой. Мне нужно не позже ноября выпустить сборник («Каменный ангел»). Стихов оказалось много, занята разборкой, хотела бы, если еще можно, прислать для сборника «Скита» [78] два других стихотворения. То, что посылала Вам, будет в «Современных Записках». Умоляю помочь советом. Хочу печатать в Риге. Как Чегринцева. Здесь маленький сборник обходится 700 фр. — это невозможно. У нас тут сейчас разные брожения (читали ли статью Ходасевича о Червинской? — на днях вышлю Вам ее сборник) [79] .

Ладинский, конечно, ничего не знает и рассказать об этом не мог и не хотел. Он очень славный, но очень в стороне от литературной жизни. Напишу обо всем подробно, если ответите. Помогите мне со сборником. Как это можно провести конкретно, возьметесь ли Вы за этим наблюдать, сколько это будет стоить? Я идиотски молчала здесь долгое время по тысяче причин и осенью должна иметь книгу непременной.

Прошу ответить все-таки сразу. Сердечный привет Вашей семье и «Скиту». Собирается ли кто-нибудь на выставку [80] ?

Недатированное письмо, написано, судя по содержанию, в Париже весной 1938 г.

18.

Дорогой Альфред Людвигович, прошу меня простить за то, что благодарю Вас за память и деньги не сразу. Я получила их накануне моего отъезда в Швейцарию, и. конечно, они мне очень кстати. Я была очень смущена таким вниманием «Скита». Очень прошу передать всем мой сердечный привет и благодарность. Я жду от Вас обещанного длинного письма и очень прошу написать Вас о вечере, что и кто читал [81] . Пробуду здесь все лето до сентября, вероятно. Сын здоров и вообще герой. Сердечный привет всей Вашей семье. Напишите мне, пожалуйста, поскорей. Еще раз очень благодарю Вас.

Искренне Ваша А.Г.

Открытка, отправленная из Берна в Прагу. На почтовом штемпеле –14.7.1938.

19.

Дорогой Альфред Людвигович,

пишу Вам несколько слов, чтобы поблагодарить за статьи в «Мечах». По-видимому, одно Ваше письмо (перед Швейцарией) пропало. Писали ли Вы о книге Червинской [82] ? Посылаю Вам последнее производство с просьбой подать подробные советы и высказать Ваше мнение до того, как я что-нибудь предприму. Мне кажется, что это неважно. Пишу очень мало, так как должна бежать по делам. Очень тронута Вашей всегдашней обо мне памятью. Верьте, что я Вас никогда не забываю и во всем с Вашим мнением считаюсь. Что «Скит»? Кто что пишет? Целую всех.

Алла Г.

Не могла послать Вашей дочери марок, так как у меня собирают их брат и сын и ничего мне не дали. Как мой сборник? Стоит ли его подавать уже сейчас? Прошу ответить сразу, нужно уже что-нибудь посылать в «Современные записки».

Недатированное письмо, посланное из Швейцарии в Прагу, вероятно, летом 1938 г.

20.

Дорогой Альфред Людвигович, большое спасибо Вам за письмо — я всегда бываю очень тронута Вашей памятью — я очень грущу, что пока не видно возможности приехать когда-нибудь на месяц в Прагу и навестить Вас. Ведь столько времени уже прошло с тех пор, что я уехала, так много чего переменилось за это время, — я до сих пор помню и даже лучше, чем раньше. Ваши слова: легче влюбиться, чем подружиться. И влюбляться не так легко, и подружиться, чем дальше, тем безнадежнее. В Париже у меня, что называется, «масса друзей», но это уже, вероятно, лишь приятельство, и потому я так ценю Вашу память и письма пражан, которые меня еще иногда вспоминают. Впрочем Маша и Мансветов мне не ответили, Ваулин — тоже, Женечка написал мне какие-то грубости и обвинения, которые мне хотя и представляются детскими, но все же весьма огорчают. Конечно, Вы ему ничего не говорите — это все ерунда, и он когда-нибудь это поймет, не будь расстояния — мы бы договорились с ним легко. Напишите мне о них, пожалуйста. Что новая поэтесса 83? Правда ли, что Маша ждет ребенка [84] ? Какие новые стихи? Предполагается ли что-нибудь издавать? Как приняла Эмилия Кирилловна критику [85] ? Увы, в Париже ее холодно и безоговорочно отвергают, и все мои разговоры и убеждения, как видите, ничему не помогли. Как живет она? Что слышно о Тукалевской? Она писала мне сюда один раз, но я не совсем поняла, остается ли она в Либерце или уезжает и куда? и когда? Я очень сожалею, что ей не удалось остаться в Париже сразу [86] . Как Ваше здоровье и «труды для души»? отдохнули ли Вы, и как дочки и Антонина Иосифовна? И как настроение у людей русских в Праге, и беспокоит ли оно лично Вас? Я сижу за газетами и радио, как если бы я до сих пор была связана с Прагой реально [87] . В Берне я пробуду до конца сентября, но с эгоизмом и надеждой прошу ответить мне сюда и до этого срока, так как мне очень хочется иметь Ваше письмо еще до Парижа, а также Ваши советы касательно моего сборника, который я должна сдать Фондаминскому [88] , вероятно, сразу по приезде. Дело в том, что многое в моих планах переменилось. Во-первых, перечтя и соберя с большим трудом и (увы) неохотой свои стихи, я поняла, что «Каменный Ангел» почти ни при чем. Заглавие же это уже дано в библиотеке «Дома Книги» [89] и на чьей-то обложке, но я его больше определенно не хочу. Я думаю о том, что «Детская книга» было бы лучше. Стихов будет, вероятно, 30 или немногим больше. Я удивлена, что у меня их столько набралось, и все лето страшно мучаюсь, вспоминая всевозможные советы на данную тему. Во-первых, многое надо выбросить. Первый год жизни в Париже не дает ни одного стихотворения, последний — больше всего. Переделок необходимых — невероятное количество, и мне страшно грустно, что именно сейчас при относительном здоровье, покое и свободе мне не с кем советоваться и не перед кем читать, чтобы лучше услыхать самой. Недавно мне показалось, что это вообще моя последняя книга стихов и что надо же с ней быть позаботливей, — но, увы, работа до настоящего дня клеится неудовлетворительно. Конечно, дальше я буду писать прозу (которой еще нет и, умоляю, о которой не судите ни по моим письмам, ни по старым попыткам), а стихи меня, вероятно, жестоко обманули, так как в них я не могла ничего сказать и всегда невероятно разбрасывалась. Если Вы захотите мне помочь, я в следующем письме прислала бы вам перечень стихов в порядке сборника. Хочу включить «Марусю» и, быть может, в самом конце. Получили уже в «Ските» сборники Смоленского, Гиппиус, Терапиано? Я знаю, что для «Скита» были отложены экземпляры, но вся пересылка издания «Русские поэты» [90] ведется через «Дом Книги» и на руки авторам дают не больше двух, трех экземпляров. Сейчас в Берн приехал Саша, и все наше семейство после долгого перерыва в сборе. Сын наш очень хорошо учится. Но для меня его немецкая икона — такой больной вопрос, что я даже не могу об этом писать. Вы бы сделали мне хороший подарок, если бы у Ваших дочерей или знакомых нашли ненужную хрестоматию с русскими классиками. У него есть «Живое слово» (пражское издание) и еще какая-то, драная, без первой страницы, но ни Бородина, ни вещего Олега, ни по «синим волнам океана» и т. д. достать негде, и он все это учит с жадностью с наших слов, а мы многое перевираем, и это невозможная вещь. Увы, собраний сочинений в Берне тоже нет ни у кого, а он так любит стихи (еще одно, увы…). Я всегда покупаю ему в Париже русские книги, занимаясь с ним по-русски, диктовала ему все отрывки стихов, допустимые для его возраста, но книги всё — специально детские, а Пушкина и Лермонтова я не покупала, так как целиком ему их еще нельзя давать в руки. Одним словом, если бы он мог получить обыкновенную хрестоматию с отрывками из Толстого, Гоголя и поэтов — это было бы для меня и него — огромный подарок. Но только в том случае, если это Вам ничего не будет стоить. Я провожу в Берне уже четвертый месяц довольно нелепой и очень тихой жизни. Говорить не с кем «о самом главном» [91] , «выяснять отношения» — не приходится, стихи тут нужно скрывать как позор и блажь, которую пора бы бросить. Впрочем, по выражению здешних старожилов, это лето еще можно бы было назвать. Berne en follie [92] , так что кое-что как будто и мне нравится и местные герои выкидывают разные штуки, но до Червинской им все же далеко. Брат мой Анатолий сейчас из Сараева поехал в Албанию, а потом собирается в Грецию. Очень доволен жизнью. В Париж вообще не собирается.

Что рассказывает Морковин о Париже и рассказывает ли еще вообще? Я собираюсь ему писать завтра. Пора кончать. «Скиту» передайте привет и нежную память. Женечке скажите, что его целую (больше ничего). Ответьте мне сразу, мне так это нужно. Вам и Вашей семье мои самые лучшие пожелания. Искренне Ваша Алла Головина.

Собирается ли уже «Скит»?

Во время переписки нашла пару стишков, которые Вам, кажется, не посылала. Впрочем, есть и еще.

P. S. Если бы была у Вас книжка-учебник по русской истории — это нам тоже бы ужасно было нужно [93] .

Марта Яковлевна [94] Вам очень кланяется… [95]

Письмо из Берна в Прагу. На почтовом штемпеле — 7.IX.1938. К письму приложены тексты стихотворений «Со всею преданностью старой..». «Теченье городской реки..», «На севере венки из жести…».

21.

17.11.1939

Дорогой Альфред Людвигович, я Вам не писала целую вечность по «целому ряду причин», из которых главной была моя долгая болезнь весной-летом и связанное с ней настроение. Я никогда не была такой пассивной, никогда так мало не работала, как в этом году, — никогда не имела такого большого литературного успеха. Дело в том, что за прошлую осень я написала очень много стихов и кое-что зимой, это все постепенно печаталось и создавало впечатление «буйного роста». Кроме того, появилась проза [96] которая доставила мне успех уже совсем неожиданный и в печати единодушный.

Из частных отзывов меня порадовали Бицилли [97] и Сирин. Разумеется, нельзя терять времени, несмотря ни на что. В середине лета я пережила очень тяжело незаменимую потерю Ходасевича [98] и отъезд Цветаевой, почти тождественный ее смерти. Эти двое так или иначе были постоянными моими друзьями. Марина поехала на гибель. Говорить подробнее трудно. Не могу привести Вам и ее экспромта из четырех строк, раздирающего по фатальности и провидению [99] . Да и вся ее жизнь… Я хорошо ее знала и когда-нибудь много о ней напишу [100] . Сейчас я более или менее надолго поселилась в Берне около сына, лето я провела тут же, но весь октябрь отсутствовала, так как уезжала повидаться с Сашей и взять теплые вещи. Я повидала тех, кто остался. Все то, что существовало еще, развалилось с легкостью. Исключения остались таковыми же. Сирин работает (я у него была), Фельзен [101] работает, Руднев не унывает, многие уехали в разные места. Муся Долгорукая ищет работы. Штейгер сейчас в Берне и недурно зарабатывает, меня презирает в общем неизвестно почему и подает идиотские литературные советы, которым следовать грех. Я пишу много и ежедневно, кроме того подыскиваю небольшого хотя бы по силам подсобного заработка. Здоровье мое наладилось. Равновесие существует. Теперь я обращаюсь к Вам с огромной просьбой: нельзя мне с Вами и пражанами наладить переписку, я никогда никого не забывала, никого не предавала и всюду родные пенаты «Скита» отстаивала. Но письма писать не умею. А теперь здесь в глуши и тиши при порядочной отрезанности от остального мира мне бы так хотелось узнать, что делаете Вы. Ваша семья, Машенька Мансветова(!) [102] , Чегринцева, Женечка, Вадим. Сведения ко мне, конечно, поступали все время, но о творчестве слыхала мало. Жив ли вообще «Скит»? Я посылаю всем мой самый сердечный привет и от лица Саши тоже. Очень жалею, что здесь во всем городе нет ни одной русской пишущей машинки, чтобы я могла прислать Вам свои новые рассказы и стихи «для отзыва». Если Вас что-либо интересует в жизни и настроениях наших писателей, запросите — я в курсе дел. Ходасевича я видела в последний раз месяца за 2 1/2 до смерти, мы сидели рядом на одном банкете. Потом оба заболели, я послала ему розы, он мне «Некрополь» [103] . Это было ужасно печально. Нежный привет Вами Вашей семье и всем. Мой сын кланяется низко. Ему, как ни странно. 10 лет уже, и он похож на меня. Мы в прекрасных отношениях.