Избранные стихотворения
Шрифт:
Но спасся он. Им невдомек досель,
Что был он тот, кто в мир пришел на муки,
И трапезу делить, и простирать к ним руки.
Остались в храме алчность, страх и люди.
И нищий видел там тирана цитадель,
И мученик -- бесстыдных своих судей.
11
С престола встав и взор склоняя долу,
На агнца с овцами взирал с любовью -- Он.
И голубя послал, один вернулся голубь,
Такая музыка вгоняет юных в сон.
Но Он-то отроку такое предназначил!
И, значит -- покорись, оправдан произвол,
Полюбишь истину и все пойдет иначе,
И поблагодаришь -- и прянул вниз орел.
Но не сработали ни доброта, ни гнев.
Внимал малец Ему, ну, разве, скуки ради,
И увернуться от отеческих объятий
Все время норовил. Но вот с пернатым
Сошелся запросто, весьма поднаторев
В науке убивать -- прaщой и автоматом.
12
Эпоха подошла к концу. И, заурядно, смерть,
Последний избавитель, ждет в своей постели.
И тень тельца громадного им больше не суметь
Увидеть, сколько бы глаза не проглядели.
Им спать без снов: и то ведь, их дракон
Кастрирован и жаждет смерти в топях,
И след его простынет вскоре. В копях
Последний кобольд под камнями погребен,
К печали, впрочем, кратковременной, певцов.
Да вот беда -- из замка чародея,
Чтоб землю окружить невидимым кольцом,
Поперла челядь, на глазах наглея,
И убивая сыновей, кто шел сразиться с нею,
Позоря дочерей, сводя с ума отцов.
13
Конечно, воспеть жизнь, воспеть многократно
За то, что цветет она, хаос поправ,
За звериную грацию, за терпение трав,
За то, что хоть кто-то был счастлив когда-то.
Но, вот, чей-то плач. Ах, причина известна -
Растление душ и паденье столиц,
Ибо зло неизбывно, ибо даже сам принц,
Ко лжи прибегая, царит в Поднебесной.
Историю тошнит от наших бодрых од
Никчемной расе обещаний и провидцев,
Зачатой от звезды, но Рай нам только снится.
И быстрый Запад -- лжет, и в никуда идет,
Похожий на цветы, медлительный народ,
Чудной строитель Восемнадцати Провинций.
14
Ох, худо будет нам, когда там, в небесах,
В сполошных заревах -- что твой висок горячий,
Прожектора лучи внезапно обозначат
Созданье щуплое, внушающее страх.
Ему не ведомо, что лопнет, как нарыв,
И что врасплох нас на земле застанет
Как будто пробудившаяся память,
И как сознанье, вдруг вмещающее взрыв.
Евреи, Женщины и Богачи -- от Расы не убудет!
Вот что скрывает каждый дружелюбный взгляд -
Их собственный, от всех сокрытый, ад.
Когда мы лжем -- не горы наши судьи.
Мы обитаем на земле, она и вторит в лад
И Разуму и Злу, пока они царят.
15
Они свободны от всего, там, на своих моторах,
Отличные от нас, как богачи,
Возвышенны, как мудрецы в ночи,
И города для них лишь цели, для которых
Нужны их знанья. И парение идей,
Им ненавистных, в нашем ясном небе,
С их аппаратами внедренья в жизнь людей,
Им не понять вовек. Они избрали жребий.
Их остров собственный исторгнул. Ну, а тут,
Урок им преподаст земля или вода -
По воле случая -- куда уж упадут.
Уже не будет столь свободен их полет --
Но, как стесненный в чреве плод,
Беспомощный, как нищие всегда.
16
Война проста, как монумент, как дзот,
Здесь человеку отвечает зуммер,
Флажок на карте -- значит послан взвод,
Несет малыш кувшин. Но этот план безумен -
Чтоб всякий на земле был страхом поражен,
Кто в девять воду пьет, и в полдень пить захочет,
Кто мечется в тоске вдали от чад и жен,
В отличье от идей и смертен, и порочен.
Но, несмотря на смерть, идеи непреложны,
И тысяч рты -- как бы одни уста -
Разорваны в атаке чьей-то ложью,
Флажки на карте приведут в места,
Где Зло потешилось на славу -
Нанкин, Дахау.
17
Они живут и мучаются. Вот
И все, что они делают, бинтами
Скрывая мир, который признает
Лишь холод скальпеля -они лежат рядами,
Как будто бы эпохи -- врозь; законы
И истины -- как боль перетерпеть сейчас -
Им шепчут на ухо и заглушают стоны,
Они -- растенья, отчужденные от нас.
Кто может превратиться в ногу, если
Она не сломана, кто помнит старый шрам,
Давно заживший, головную боль?
Мы верим в мир, где лечат все болезни,
Где одиночество -- удел поэтов; нам
Лишь ярость разделять, да счастье, да любовь.
18
Отставлен от столицы и развенчан,
Его покинули и вошь и генерал,
Прикрыв глаза, он сутки пролежал
Под одеялом стеганым и в вечность
Отправился. И ни его надгробье,
Ни том историка, где славных имена,
До нас не донесут, что туп был, как война,
Ни шутки глупые его, ни взгляды исподлобья.
Подошвами столетний прах вздымая,