Чтение онлайн

– Что же это было? – спросил Ганцзалин, которому тоже удалось встать на ноги, хоть и не без труда. – Молния, что ли, с неба ударила?

– На молнию не похоже, – отвечал Загорский. – Скорее уж, артиллерийский снаряд.

– Какой еще снаряд? – на лице Ганцзалина отражалось беспомощное удивление.

– Не знаю, – отвечал надворный советник. – Бомба или граната.

– Но как тогда мы выжили?

Загорский, нетвердо ступая, пошел в дальний угол и остановился, созерцая темный конический предмет, зарывшийся носом в деревянный пол.

– Как, ты спрашиваешь, мы выжили? – повторил он. – Чудом, не иначе. Снаряд не разорвался.

Он еще раз окинул взглядом разрушенный дом и покачал головой. Мерзавцу Фассе повезло, он, судя по всему, ушел невредим.

– Почему вы так думаете? – спросил Ганцзалин.

Нестор Васильевич отвечал, что, во-первых, нет следов крови, во-вторых, нигде не видно саквояжа. Очевидно, Фассе пришел в себя раньше них и просто унес саквояж со всеми деньгами. Заодно, кажется, забрал и все пистолеты.

– Почему же он нас не убил? – помощник глядел на него с удивлением.

Надворный советник пожал плечами: возможно, посчитал, что они уже мертвы. Или решил, что в этом нет необходимости. Без оружия они едва ли будут опасны для Фассе. Впрочем, сейчас это не слишком волнует Загорского: они живы – и это главное. Гораздо важнее понять, кто стреляет по Желтуге, и не прилетит ли в ближайшее время сюда еще одна бомба или граната.

– Нам надо в управление, – сказал Ганцзалин. – Фассе убежал, но Прокунин-то должен быть на месте.

– Прокунин – человек, и ничто человеческое ему не чуждо, – заметил Загорский. – Если кто что и знает о происходящем, то это должен быть именно староста. Впрочем, это не бином Ньютона. Я полагаю, что китайские войска просто перешли от угроз и ультиматумов к делу. А это значит, Желтуге остались считанные часы. Если, конечно, Прокунин не решил отстаивать республику с оружием в руках.

– Думаете, он сумасшедший? – спросил Ганцзалин: он все массировал виски, пытаясь утихомирить головную боль.

– Все приискатели немного сумасшедшие, – отвечал господин. – Такова плата за слишком близкое знакомство с золотом. Как верно поется в куплетах Мефистофеля: «Люди гибнут за металл». Гибнут не только в физическом смысле, но и, как видишь, в духовном. Впрочем, я не думаю, что Прокунин – это именно такой случай. Дело не в его сумасшествии, а, скорее, в его принципиальности, или, точнее, в упрямстве. Наш добрый староста втемяшил себе в голову, что, во-первых, Желтуга должна жить во что бы то ни стало, и, во-вторых, эта земля предназначена русской короне. Не удивлюсь, если он, как какой-нибудь былинный богатырь, врастет в нее обеими ногами и будет отбиваться до последнего.

– И что же нам теперь делать? – спросил Ганцзалин.

– Попробовать отговорить его, если еще не поздно, – коротко отвечал Загорский.

Покинув разрушенный дом президента, надворный советник с помощником двинулись по Миллионной улице в сторону управления. Русское поселение казалось вымершим, не было ни одной живой души, даже собаки не лаяли.

– Чует мое сердце… – начал было Ганцзалин, но взглянув на хмурое, напряженное лицо господина, умолк.

Очень скоро они достигли Орлова поля, и тут стало ясно, почему опустела русская Желтуга. Почти все граждане Амурской Калифорнии, не покинувшие еще республику, собрались на сход возле управления. Сейчас тут было не менее тысячи человек. Все приискатели были вооружены винтовками и охотничьими ружьями, лица у всех были строгие и хмурые.

В центре площади на помосте высилась могучая фигура Николая Павловича Прокунина. Людское море волновалось, взгляды старателей были устремлены на русского старосту. Тот, очевидно, только что начал речь, в руках он держал какой-то желтоватый конверт.

– Вот что, ребята, – крикнул Прокунин, взмахивая письмом, – китайцы прислали ультиматум. Требуют, чтобы мы в один день вымелись с Желтуги. Что скажете?

Загремела Желтуга, взорвалась криками, по большей части бранными.

– Да пошли они к…

– Бабушкой своей покойной пусть командуют!

– Клён корейский им в глотку!

Эти и другие не весьма изящные пожелания выкрикивала сейчас толпа русских приискателей, оскорбленных не так требованием уйти с земли, которую они уже привыкли считать своей, как формой, в которой это требование было выражено.

– Так что ж, воевать будем? – крикнул Прокунин, перекрывая общий шум.

– Будем! – эхом откликнулась ему толпа. – Бей косопузых, братцы! Не отдадим матушку Желтугу чертям прищуренным!

Пока толпа кричала и бушевала, Загорский каким-то чудесным образом пробился к помосту и даже взошел на него, встав за спиной у старосты.

– Господин Прокунин, – сказал он негромко, – у меня есть для вас несколько слов.

Староста покосился на него через плечо, лицо его потемнело.

– А, – сказал он, – явились-таки, господин ротмистр. Мы уж, признаться, думали, что вы окончательно лыжи смазали…

Загорский отвечал, что никаких лыж он не смазывал, а не было его потому, что он вместе с помощником попал в плен к хунхузам. Прокунин, однако, не слушал его, отмахнулся – не до вас сейчас, – и снова обратился к толпе.

– Что ж, – сказал он, – раз решили, то, значит, и решили. Тогда поступим так. Сейчас все артели и вольные приискатели составят взводы и роты, назначим вам командиров из бывших военных, да и с Богом, на защиту родной Калифорнии!

Многоголосое «ура!» грянуло над Орловым полем.

– Милостивый государь, это самоубийство, – снова заговорил надворный советник, стоявший за спиной Прокунина. – Приискатели не смогут противостоять регулярной армии.

– За себя говорите, – отвечал Прокунин, хотя, кажется, слова Загорского несколько поколебали его уверенность. – Вы боитесь, так вас никто и не принуждает. Скатертью дорога, вот так-то, господин ротмистр!

Не глядя больше на Загорского, он простер руку вверх и крикнул в толпу:

– Которые в артелях – перейди направо, которые в компаниях и сами – налево!