Чтение онлайн

Толпа в переходе снует в обе стороны мимо матери и ребенка, изредка нищенке сыплют мелочь, еще реже бумажные деньги. Жалкая картина: мать, ребенок и мятый пакет для подаяния. Вера проходила мимо женщины всякий раз, когда ехала в клинику на работу в первую смену. Когда Лученко выходила во вторую смену, нищенки не было, она появлялась лишь к шести-семи часам, когда люди шли с работы. Вера догадывалась, кому уходят деньги, жертвуемые многочисленными прохожими. Уж сколько говорено, сколько написано, но народ наш такой – жалостливый до слез. Готовы отдать последнюю рубашку, последние копейки из кармана вытряхнуть. Подал такому «несчастному» – и чувствуешь, что у тебя все еще не так плохо. Помог вроде бы как. Хорошее дело сделал.

Доктор Лученко, психиатр и психолог, ходила мимо попрошайки на работу и не подавала, поскольку не хотела быть обманутой. Ложь в любом ее проявлении она чувствовала, что называется, за версту. Она внутренним своим зрением буквально видела, как текут эти оторванные от сердца деньги в бездонные карманы подлецов. И как подлецы строят себе из этих жалостливых денег хоромы. Но таких, как Вера, было мало. Судя по тому, как нищенке подавали, хозяин ее имел уже несколько хоромин-дворцов.

Приглядевшись к попрошайке, Вера увидела, что к вечеру той что-то перепало. «Щедрый» хозяин разрешил рабыне расслабиться бутылкой водки и жирным, отвратительным беляшом. Лученко, проработавшая в первые годы после мединститута на «скорой помощи», всего насмотрелась. Хозяева таких «точек» имеют немало, но отличаются жадностью и жестокостью. На том и держится их супердоходный бизнес – на деньгах и страхе. А те, кто смеет ослушаться рабовладельца, горько пожалеют. Не раз бригада «скорой», где работала молодой доктор Верочка Лексевна, как звали ее более опытные коллеги, наблюдала на вызовах, как умирал такой попрошайка, избитый и искалеченный, прямо в машине. Не успевали довезти до больницы. Так поступали с теми, кто пытался что-то свое доказывать хозяину.

Примерно через две недели хождения мимо нищенки Лученко остановилась и внимательнее присмотрелась к «мадонне с младенцем». На ребенке была все та же грязная розовая шапка, то же одеяльце из мусорника, но ребенок спал. Ни всхлипа, ни вскрика. Спал, уткнувшись личиком в грудь «матери». Попрошайка подняла глаза на Веру. Их взгляды встретились. По тому, как та стремительно отвела глаза, доктор поняла: чует опасность! За две недели Лученко ни разу не видела ребенка бодрствующим! Вере не понадобилось долго смотреть на маленького человечка: леденящее кровь подозрение постепенно обратилось в твердую уверенность.

– Почему он спит все время? – спросила она, глядя на ребенка.

Нищенка молчала… Вера все поняла. Бесполезно. Если настаивать, к ней подойдет один из слуг хозяина, скорее всего милиционер. И она тогда должна будет доказывать, что имеет право тут ходить. Менту платят. Все знают, что это чудовище держит на руках накачанного наркотиками ребенка, и молчат. Бороться с этим – все равно что бороться с ветряными мельницами. Даже если поднять скандал, ничего не докажешь: через полминуты ни нищенки, ни мента – никого в переходе не будет.

Выйдя из морга и докурив до половины сигарету, Лученко сообщила майору:

– Эта женщина постоянно просила милостыню на станции метро «Театральная», изображая кормящую мать.

– Но как ты узнала?

Майору казалось, что узнать ее было невозможно. Ведь эта «Золушка» была накрашена, в парике, пусть его и сняли с убитой. Густой слой грима, наклеенные ресницы, несмывающаяся помада… Что общего у нее с бесцветной нищенкой, просящей милостыню в переходе метро?

Однако Прудников ни на секунду не усомнился в словах психотерапевта. Он знал о ее феноменальной памяти на лица. Если захочет, потом сама расскажет, как ей вспомнилась эта девица. Теперь его задачей стало как можно быстрее найти бригадира, который контролирует попрошаек в метро.

На поиски ушло совсем немного времени, и бригадир, понимающий, что от него требуют лишь имя и фамилию жертвы и ему лично ничто не грозит, быстро глянул в потертую записную книжицу и продиктовал. Светлана Гавриленко, жительница города Фастова. По словам «менеджера» нищих, Светлана была раньше вокзальной проституткой. Но просить милостыню ей показалось более прибыльным делом. Она изображала кормящую мать, для этого выкупила у кого-то ребенка, накачивала его наркотиком, чтобы спал. Исчезновение Гавриленко никого не встревожило. Кто к ней подходил и куда она отправилась, бригадир не видел. Слишком много людей на него работает, за всеми не уследишь.

Первую жертву, клоуна, которого нашли на представлении «Цирка Солнца», тоже идентифицировали. И опять – просто по невероятному стечению обстоятельств или потому, что на небе дежурил какой-нибудь специальный милицейский ангел-хранитель. И снова благодаря Лученко. Она, как и в случае с «Золушкой», внимательно изучила покойного. А затем попросила показать его фотографию в костюме и гриме клоуна, в том самом виде, в котором его сфотографировали криминалисты сразу в день обнаружения.

И, ни минуты не колеблясь, заявила:

– Этот человек стоял возле кафе «Цирк» на улице Гончара, жонглировал цветными теннисными мячиками.

От восторга перед способностями Лученко Валентин сгоряча ляпнул:

– Если бы я не знал тебя так долго и с самой лучшей стороны, я бы решил, что это ты их того…

На этот ляп со стороны доблестной милиции Вера нисколько не обиделась. Даже сочла нужным объяснить майору, откуда знает погибшего:

– Я часто встречаюсь с друзьями в новых кафе или симпатичных ресторанчиках. Это моя такая фишечка. Вот этот человек мне и попался на глаза возле циркового кафе. Кстати, там цены намного выше качества еды и напитков. Не рекомендую!

Узнать данные клоуна не составило труда. Им оказался бывший цирковой артист, одинокий пенсионер Архип Иванович Копытовка, шестидесяти пяти лет от роду, житель Борщаговки.

Сыщик снова решил наведаться в стриптиз-клуб «Куколки». На этот раз в субботу вечером, когда предполагался наплыв клиентов, и Прудников мог одновременно понаблюдать за Крученых и присмотреться к завсегдатаям. Он оглядел зал джентльмен-клуба в приглушенном свете. «Какой на фиг джентльмен-клуб? Где здесь джентльмены? Разве что я. Рыцарь без страха и упрека, зато с пистолетом и крепкими кулаками». Валентину казалось, что желание увидеть женскую наготу у присутствовавших мужчин и пар примитивно, как три копейки. С другой стороны, он понимал: всякий, кто боится или испытывает отвращение к телесной красоте человека, кто явно стесняется воспринимать свою или чужую наготу – просто псих. Ведь не зря же специалисты считают психическим отклонением, если, глядя на красивую обнаженную женщину, мужчина не испытывает сексуального импульса. Прудникову порой не хватало шапки-невидимки, в которой можно было бы подглядывать за кем угодно и где угодно.

В этот момент началось выступление. У шеста возникла молоденькая девушка, которую объявили оригинально: «Яна торопится в школу!»

Худенькая, очень молоденькая девчушка в школьном платьице, с кукольным личиком и распущенными русыми волосами. Она отчего-то казалась знакомой майору. Но припомнить, откуда он знает эту юную стриптизершу, он никак не мог. По опыту он знал, что нужно отпустить ситуацию и не думать, откуда девушка ему известна, – тогда память через какой-то промежуток времени сама выдаст ответ. Пока же он наблюдал явно любительский стриптиз.

Конечно, она была любительницей. Причем явно пришла с желанием легко срубить «капусты». Яна стремилась показать зрителям, на что она способна в сексе, посредством телодвижений в танце. Да, этот стриптиз был далек от совершенства. Его не стоило показывать широкой публике, поскольку в нем было больше старательной демонстрации сексуальности, чем подлинного эротического огня.

Майору стало скучно, он вышел в коридор, чтобы покурить на свежем воздухе, но тут его неожиданно встретил Крученых.