Чтение онлайн

Но урокъ начался и отвлекъ мысли Анюты въ другую сторону.

Дни шли за днями. Анюта много и прилежно училась и не имла времени скучать. Скука томитъ праздныхъ. Только не могла она примириться съ уроками рукодлія; вязать чулки и шить рубашки, казалось ей до того невыносимымъ, что она нарочно спускала петли или шила какъ попало, но чмъ небрежне относилась она къ своей работ, тмъ дольше заставляли ее шить и вязать. Немалая доля была у Анюты упрямства, а у Англичанки и Нмки нашлось еще боле настойчивости. Когда она дурно вязала, Нмка неумолимо распускала цлые ряды и заставляла вязать снова. Въ этомъ случа ни гнвъ, ни слезы не помогали, и Анюта поняла, что надо покориться. переломила себя и на поврку вышло, что такъ выгодне. Она выучилась вязать очень скоро, и то, что длала въ часъ, стала оканчивать въ полчаса, а окончивъ могла заняться чмъ хотла. Она любила чтеніе, но книги выбранные Варварой Петровной и которыя она назвала въ день своего прізда глупыми ее не занимали. Однажды миссъ Джемсъ, питавшая великое презрніе къ дтской французской литератур, сказала Анют.

— Учитесь скорй по-англійски и по-нмецки и я вамъ доставлю множество самыхъ занимательныхъ книгъ. Вы не успете перечитать ихъ.

— Ахъ! успю, воскликнула Анюта. — Всю комнату завалите книгами и я все перечту.

Въ виду такого удовольствія Анюта стала ревностно учиться по-англійски и по-нмецки.

Вскор посл посщенія Вышеградской. Анюту опять позвали внизъ. Вошедши въ гостиную она увидла женщину зрлыхъ лтъ и съ ней двухъ красивыхъ двочекъ, почти однихъ лтъ съ нею.

— Не узнаете меня, сказала ей сидвшая на диван дама и дочерей моихъ не узнаете?

— Не мудрено, сказала Варвара Петровна, — столько лтъ тому назадъ и Анна была тогда совсмъ дитя. Княгиня Блорцкая и ея дочери, прибавила она обращаясь къ Анют, — помнишь ли, ты пріхала съ ними съ Кавказа.

— Ахъ помню! помню, воскликнула Анюта, подошла къ двочкамъ и он расцловались.

— Подите, познакомьтесь опять, сказала княгиня, и двочки отошли въ сторону и между ними завязался разговоръ.

— Помню, помню, вашъ большой домъ, говорила Анюта, — большія картины и блыя статуи. Я ихъ боялась.

— Я и теперь боюсь ихъ въ потемкахъ, когда прохожу по пустой гостиной, сказала меньшая княжна Алина.

— Ну нтъ, я теперь бояться не стану, сказала Анюта.

— Увидимъ, возразила Алина, когда вы къ намъ прідете, мы васъ заставимъ въ потемкахъ пройти по всмъ комнатамъ, да одну, одну. Когда вы къ намъ прідете?

— Не знаю, когда позволятъ, сказала Анюта, научившаяся уже не располагать собою безъ позволенія.

— Надо поскоре. Вы часто здите въ гости?

— Никогда, сказала Анюта. — Мы никого почти не видимъ, никуда кром какъ въ церковь не здимъ и живемъ такъ…

— Скучно, сказала старшая Нина.

— Ужасно скучно, воскликнула Анюта.

— Ну теперь мы попросимъ маму, у насъ множество знакомыхъ, пріятельницъ, она пригласитъ ихъ, а мы и васъ съ ними познакомимъ.

— И Мостовы, и Прилуцкіе, и Щегловы — съ ними такъ весело! Мы съ ними учимся танцовать и бываемъ въ театр.

— Въ театр! воскликнула Анюта одушевляясь. — Вотъ такъ счастіе! И видли Парашу Сибирячку.

— Нтъ, мы этой пьесы не видали.

— Не видали? Это прелесть! Прелесть! закричала Анюта громче чмъ слдовало.

— Анна! послышался голосъ Варвары Петровны изъ другаго угла гостиной.

Анюта тотчасъ понизила голосъ и продолжала тише:

— Не знаете такой прелестной пьесы, мн ее читалъ Митя. Я плакала, какъ плакала!

— Да какое же удовольствіе плакать? сказала Алина, — я не люблю плакать, по мн лучше посмяться.

— Ну, если смяться, то Ревизора, сказала Анюта. Вы видли Ревизора?

— Нтъ не видали, мы этой пьесы не знаемъ.

— Что жь вы видли?

— Мы видли Волшебнаго Стрлка и Аскольдову могилу. Это оперы.

— Что такое опера, спросила Анюта.

— Ахъ! Боже мой! какъ же вы не знаете! Это пьеса съ музыкой и пніемъ. Въ ней не разговариваютъ, а все поютъ, сказала Нина.

— Поютъ! опять вскрикнула изумленная Анюта, — все поютъ! Когда въ пьес веселыя слова, ихъ поютъ?

— Да, и даже когда трогательно и плачутъ то поютъ.

— Какъ глупо! ршила Анюта. — Нтъ, я не хочу видть такой пьесы. Какая нелпость плакать и пть! Этого въ самомъ дл не бываетъ.

— Конечно не бываетъ; это только такъ, на театр. Представленіе!

— Я хочу представленіе того, что бываетъ, сказала Анюта.

— Такихъ пьесъ я что-то не припомню, сказала Алина. — Вотъ и Конекъ-Горбунокъ прелестная пьеса, но тамъ тоже то, чего не бываетъ. Иванушка-дурачекъ летитъ на луну и крадетъ Царь-двицу. Очень интересно.

— Не знаю, сказала Анюта, — а мн бы хотлось, какъ хотлось — Парашу Сибирячку.

— Мама! сказала Нина, — Анют хочется видть Парашу Сибирячку, пригласи ее съ нами въ театръ.

Княгиня обратилась къ Варвар Петровн и просила отпустить съ ней Анюту, когда у нея будетъ ложа, и получила согласіе ея, если только Анюта будетъ послушна. Анюта пришла въ восторгъ.

— Скоро ли, скоро ли? спросила она у княгини, — когда именно? и стояла вся розовая отъ волненія.

— Не знаю, когда будутъ давать Парашу Сибирячку. А то можно и другую пьесу.

— Такъ Ревизора, сказала Анюта, которая была въ такомъ восторг, что говорила громче обыкновеннаго.

— Ревизора я не видала, я ужь не бываю въ театр, сказала Варвара Петровна, — но въ ней выведены все воры и негодяи. Эта пьеса не для дтей: откуда ты знаешь такую пьесу.

— Мн Митя читалъ и мы вс такъ смялись, и самъ папочка…

— Дядя, сказала внушительно Варвара Петровна…

— Да, сказала Анюта уклончиво, такъ, такъ смялся вмст съ нами и сказалъ: хорошо бы посмотрть на столичной сцен.

— Видите, обратилась Варвара Петровна къ княгин, — двочка досталась мн на возраст и мн очень трудно воспитать ее. Она до двнадцати лтъ жила у добрыхъ и честныхъ, но простыхъ и бдныхъ людей, длала что хотла, читала что вздумается… и съ гимназистомъ двоюроднымъ братомъ Enfin, совсмъ почти на вольной вол.

Анюта вспыхнула, хотла что-то сказать; но вспомнила наставленія и выговоры посл своего разговора съ Врой Андреевной Вышеградской, и крпко сжала губы, но сердце ея билось. Она негодовала на тетку за ея отзывы о миломъ папочк.

— Она очень умная двочка, сказала княгиня тихо, — и я замтила это еще и тогда, когда дитятей везла ее съ Кавказа, она двочка съ сердцемъ.

— Конечно, но умъ и сердце тогда только дары неоцненные, какъ умъ обработанъ. а сердце покоряется разсудку. Это я называю воспитаніемъ, конечно при знаніи приличій и свтскихъ условій.