Чтение онлайн

Томскій съ Окуневой, такъ смущенною и обиженною, что она съ трудомъ сдерживала свои слезы, а Анюта, видя это, съ трудомъ сдерживала свой гнвъ и свое негодованіе на Щеглова. Онъ же развязный какъ всегда принялся занимать ее разговорами, переходя отъ гулянья подъ Новинскимъ къ новымъ пьесамъ поставленнымъ на театр и къ новостямъ города. Онъ зналъ все: кто за кого идетъ замужъ, кто детъ за границу, кто купилъ новый экипажъ. Но Анюта слушала мало, а когда онъ ее о чемъ-нибудь спрашивалъ, она отвчала односложно, вжливо, но съ нескрываемымъ презрніемъ. Щегловъ, видя вс свои усилія вовлечь ее въ разговоръ напрасными, разсердился и также надулся. Кадриль кончилась. Анюта меньше чмъ слдовало ему присла, онъ холодно ей поклонился. Они разошлись.

Дти волновались. Вс они глядли на Щеглова неблагосклонно. Его страсть говорить о томъ чего они не знали, сочинять изъ себя взрослаго свтскаго человка, его пренебреженiе ко многимъ изъ нихъ, вооружило противъ него почти всхъ, но самыми непримиримыми его врагами оказались Анюта, Ларя Новинскій и старшій Томскій, большой добрякъ, котораго Анюта тоже очень любила. Они вс трое сошлись вмст и оживленно, взапуски осуждали Щеглова.

— Мн такъ жаль Лизу, за что онъ ее обидлъ? сказала Анюта.

— Я старался разсмшить ее, но не могъ. Она, вы видли, едва не плакала въ продолженіе всей кадрили. Лиза очень добрая и не глупая двочка, но жаль, что всякіе пустяки мшаютъ ей веселиться, сказалъ Томскій.

— Гд вы это видли? вступилась горячо Анюта, — я никогда ничего такого не замчала въ ней, и очень люблю ее, потому что она милая.

— Она сама говорила мн, что считаетъ себя несчастною, потому что не такъ хорошо одта, какъ другія, а я говорю: это глупости!

— И это не вина Лизы, а того же Щеглова, сказала Анюта. — Онъ говорилъ при ней почти вслухъ, что на ней не платье, а тряпки, и безпрестанно надъ ней смялся.

— Ну, а ей не надо было обращать на его слова никакого вниманія, сказалъ Ларя.

— Да это не такъ легко, отвчала Анюта, — особенно когда увренъ, что говорятъ нарочно чтобъ обидть.

— Я не обидлся, однако, сказалъ Ларя смясь громко, — когда вы прозвали меня долговязымъ,

— А я за то, что вы зовете меня Топтыгинымъ, сказалъ Томскій, — Тише! тише! Миссъ Джемсъ услышитъ, будетъ бранить меня. Скажите, кто вамъ это пересказалъ? спросила Анюта.

— А, такъ вы признаетесь, что вы насмшница и даете прозванія?

— Кто вамъ это пересказалъ? настаивала Анюта. — Я безъ злости, для шутки, я васъ обоихъ очень люблю.

— Знаемъ мы васъ! говорили смясь оба мальчика. — Вы ужасная шпилька!

— Вотъ и неправда… Я не шпилька, а такъ, для шутки. Ахъ, я знаю кто вамъ пересказалъ, это Тата Луцкая, я ей какъ то невзначай проговорилась.

— Да, вы насмшница изподтишка, сказалъ Томскій.

Въ эту минуту подошелъ Щегловъ съ Луцкой.

— Ахъ, Тат`a, зачмъ вы разсказали, какъ я смясь назвала Ларю Новинскаго и Васю Томскаго? сказала ей Анюта съ упрекомъ, — это не-подружески.

— Вс и безъ пересказовъ знаютъ, что вы, княжна, мастерица насмшничать, проговорилъ язвительно Щегловъ. — Вы можетъ-быть и мн дали прозвище, un sobriquet, прибавилъ онъ чистымъ французскимъ языкомъ, которымъ чванился.

— Извините, я по-дружески шутила надъ моими пріятелями… вы не изъ ихъ числа!

— За что же, княжна, за что я на себя навлекъ вашу высокую немилость? сказалъ Щегловъ съ ядовитою насмшкой.

— Да хотя бы за Лизу Окуневу, сказала Анюта вспыхнувъ; — вы ее обидли. Мудрено ли, что и васъ обидятъ!

— Да, сказалъ Ларя, — вы ужасно гадко поступили съ Лизой.

— Съ этою torchonn'ee! произнесъ Щегловъ презрительно.

— Если она torchonn'ee, то вы сами не лучше, сказалъ Томскій, покраснвшій до ушей. — Я думаю лучше имть простое платье, чмъ походить на парикмахера подбитаго танцовщикомъ изъ балета.

Анюта и Новинскій засмялись и Анюта даже захлопала въ ладоши и прошептала: bravo!

— Вы про кого это? воскликнулъ Щегловъ поблднвъ отъ злости.

— Да хотя бы про васъ, сказалъ Томскій.

— А, про меня! Вы сами хороши съ вашею вновь испеченною княжной-выскочкой; оно и видно, что она изъ глуши, изъ дома какого-то подъячаго, котораго такъ уморительно называетъ папочкой.

И онъ дерзко повернулся на каблукахъ спиной къ тремъ дтямъ. Анюта поблднла, потомъ стремительно бросилась впередъ, толкнула Щеглова въ спину и закричала:

— Негодяй мальчишка!

Щегловъ съ яростію оборотился къ ней, но передъ нимъ очутились разъяренный Томскій и Новинскій.

— Негодяй, закричали они оба, и Томскій вцпился въ него.

Въ эту минуту произошла невообразимая суматоха. Гувернеръ Новинскаго и гувернантка Томской бросились между мальчиками, другія гувернантки и сами матери встали со своихъ мстъ и восклицали на всхъ языкахъ: Quelle honte, choking! Schaden! Миссъ Джемсъ съ искаженнымъ отъ ужаса и стыда лицомъ увлекала изъ залы горько плакавшую Анюту, тетки которой, сконфуженныя и разсерженныя, извинялись предъ матерью Щеглова. А она со сложенными въ притворную улыбку губами отвчала на извиненіе: Не безпокойтесь; все это не стоитъ извиненія, они дти и ваша княжна еще такъ недавно у васъ и такъ мало воспитана!

При этихъ словахъ Варвара Петровна измнилась въ лиц и сказала:

— Она дитя еще, я и не желаю, чтобъ она изъ себя представляла взрослую.

Сказавъ это она сла на свое мсто подл сестры и приказала играть мазурку.

Дти танцовали, но уже по приказанію. Вс жалли объ Анют, а ея пріятели Томскій и Ларя утшали Лизу, которая твердила со слезами: Все изъ-за меня! я говорила, маменьк, что мн хать на вечеръ не хочется, что я танцовать не умю и не люблю.

— Не изъ-за васъ, говорилъ Томскій, — но изъ-за наглости Щеглова. Непремнно дошло бы до ссоры и безъ васъ.

А миссъ Джемсъ, приведя Анюту на верхъ, едва могла проговорить: for shame, for shame!

— Что случилось? спросила Катерина Андревна съ безпокойствомъ.

— Подралась, сказала съ ужасомъ Англичанка.

— Подралась! княжна! подралась! воскликнула Нмка.

— Раздньте ее и положите въ постель, сказала Англичанка.

— Ну, прекрасное благородное дитя, прекрасная благородная княжна, сказала Нмка съ негодованіемъ раздвая молчавшую Анюту, лицо которой было искажено и блдно какъ полотно…