Чтение онлайн

— Грхъ-то какой! стыдъ-то какой! говорила на другой день утромъ Арина Васильевна качая головой. — Подрались на балу, при всхъ! Всхъ опозорили. Ахъ, княжна! княжна!

— Это она говоритъ, что я подралась, это не правда. Я только оттолкнула его, этого негоднаго, злаго…

— Ахъ, княжна, и еще сердитесь! Можно ли спустя сутки такъ сердиться? Положимъ вспылили, но сердиться такъ долго большой грхъ!

— Да, сержусь, да, ненавижу его: онъ обидлъ папочку! воскликнула Анюта, горя какъ въ огн.

— Ненавидите! какое слово… ужасное слово! а еще Богу молитесь! Какія же молитвы дойдутъ до Него, когда сердце ваше наполнено злобой! Вамъ надо просить прощенія, смириться, а вы…

— Не прощу, никогда не прощу, почти закричала Анюта.

— Ну и васъ не простятъ ни Богъ, ни родные. Я вижу, съ вами не сговоришь, и Арина Васильевна ушла очень опечаленная.

Анюта была цлый мсяцъ въ опал и даже Александра Петровна не хотла говорить съ нею попрежнему, а Лидія твердила, что Анюта навсегда унизила ихъ предо всми знакомыми и на домъ ихъ навлекла общее порицаніе.

И посл этой новой своей выходки Анюта, какъ и прежде, опять притихла и принялась учиться прилежне прежняго. Наступилъ май солнечный и теплый, и тетки спшили перехать на дачу; он, въ виду слабаго здоровья старшей сестры, никогда не здили въ деревню. Жизнь на дач въ одной изъ уединенныхъ улицъ Парка сперва показалась Анют пріятною, но чрезъ нсколько дней она разочаровалась. Нарядная, пестрая толпа, въ которой она не знала ни единаго человка, прискучила ей; экипажи поднимали пыль, дти разряженныя и собиравшіяся играть вмст по утрамъ, возбуждали въ ней чувство зависти, потому что ей никогда не только не позволяли вмшиваться въ ихъ игры, но даже останавливаться и глядть на нихъ. Ее водили гулять одтую по-городскому, въ нарядной шляпк, въ манто или мантиль, бгать ей было не съ кмъ, да и въ Парк, при стеченіи публики, это было невозможно. Дома она томилась отъ жары, потому что за Александру Петровну боялись сквознаго втра, заботливо затворяли двери и окна и только въ жаркіе дни отворяли одно окно. Скуки было тоже вдоволь, ни единаго знакомаго, ни даже Арины Васильевны съ ея разсказами о святыхъ, о святыхъ мстахъ, монастыряхъ и чудесахъ, о которыхъ съ такою жадностію слушала Анюта. Ей оставалось шить, вязать, гулять чинно по аллеямъ, или читать глупыя книги, — другихъ не было, ибо Варвара Петровна неумолимо отказалась дать ей Пушкина. Напрасно твердила Анюта, что она его уже читала, знаетъ и Полтаву, и Бориса Годунова, и Руслана и Людмилу, Варвара Петровна сказала:

— Очень сожалю. Это не для твоихъ лтъ.

Къ счастію Анюты, Александра Петровна по обыкновенно сжалилась надъ ней и послала въ городъ за сочиненіями г-жи Жанлисъ. Les Veill'ees du Ch^ateau прельстили Анюту и она читала и перечитывала ихъ. Три лтніе мсяца протянулись довольно долго и въ начал августа Богуславовы перехали опять въ свой московскій домъ.

По мр того какъ Анюта выростала и изъ дитяти длалась двочкой, жизнь ея становилась монотонне и скучне; хотя она, занятая съ утра до вечера многочисленными уроками, не имла времени скучать, но лишенная лтомъ вольнаго воздуха деревни и жизни въ поляхъ и лсахъ, а зимой родства и близкаго знакомства, какъ-то увядала и совсмъ стихла. Она выучилась владть собой подъ строгими руками Варвары Петровны и ея помощницы миссъ Джемсъ, но вмст съ тмъ она ушла въ себя, какъ улитка въ свою раковину, и никому не повряла ни своихъ чувствъ, ни своихъ задушевныхъ желаній; иногда продолжала она разговаривать съ Ариной Васильевной, но замчала, что между нею и этою строгою старушкой оказывалась рознь. Арина Васильевна стойко стояла и многое рзко порицала, чего не осуждали ни тетки Анюты, ни даже старый духовникъ ея. Эта рознь однакоже не повліяла на отношенія старушки и двочки. Въ часы тоски и дтскихъ печалей Анюта убгала въ маленькую комнатку Арины Васильевны, которая, не разспрашивая и не утшая ее, не сожаля о ней, умла разговорами и разсказами исцлять боль ея сердца и примирять ее со всми власть надъ ней имющими. Часто читали он вмст и Анюта жадно питалась первобытною поэзіей и высокими чувствами, которыми исполнены многія повствованія Четій-Миней. Съ восторгомъ и умиленіемъ, иногда со слезами на глазахъ слушала Анюта разсказы о томъ, какъ переносили женщины, причисленныя въ послдствіи къ лику святыхъ, тяжкія утраты, потерю дтей, мужей, отца и матери, съ какимъ мужествомъ и смиреніемъ, съ какимъ умиленіемъ души, ради Бога и любви къ Нему, покорялись он испытаніямъ имъ посланнымъ. Вмст восторгались и умилялись старушка и двочка, и эти чувства связали ихъ навки звеномъ крпкимъ и неразрывными Одиночество Анюты скрпило ея привязанность къ Арин Васильевн. Подруги Анюты какъ будто исчезли.

Лиза Окунева поступила въ институтъ, а княженъ Блорцкихъ она видала рдко. Варвара Петровна, по мр того какъ Анюта росла, становилась всё строже и ревниве охраняла ее, позволяла ей здить раза два, три въ зиму въ театръ, иногда, весьма рдко, отпускала ее съ Лидіей и миссъ Джемсъ на дтскій вечеръ, но близкаго знакомства ни съ кмъ не допускала. Мальчики Томскій и Новинскій, любимцы Анюты, уже стали большими и она видала ихъ два, три раза въ продолженіе всей зимы. Словомъ, Анюта росла въ пустынномъ дом и въ этомъ одиночеств умерло ея дтство. Она сдлалась не по лтамъ серіозна, казалась разумною и вела себя крайне чинно и степенно. Письма ея домой сдлались рже и все становились боле кратки, какъ-то офиціальны, и Варвара Петровна съ удовольствіемъ замчала сестрамъ, что двочка вошла въ рамку, въ которой она желала ее видть, что наконецъ-то ея усилія увнчались полнымъ успхомъ, она укротила свою питомицу и повидимому оторвала ее отъ семьи чиновника дяди.

Анют минуло шестнадцать лтъ. Она была высока ростомъ, длинна, съ длинными руками и ногами, какъ несложившіяся двочки ея лтъ. Волосы остались т же, длинные, густые, вьющіеся блокуро-золотистые, глаза темные съ темными бровями и рсницами, цвтъ лица очень блдный, безъ кровинки на щекахъ. Лицо ея было неправильно красиво съ тонкимъ носомъ, немного длиннымъ, съ толстыми добрыми губами и рядомъ блыхъ, правильныхъ зубовъ. Улыбка ея, особенно привлекательная и добрая, прельщала всхъ. Въ общемъ Анюта считалась очень хорошенькою двочкой, но въ лиц ея не доставало оживленія. Съ тетками жила она мирно, но Лидія въ глазахъ и мысляхъ Анюты казалась ребячливою и малодушною, Александра Петровна съ годами длалась мнительне и домъ Богуславовыхъ сдлался еще молчаливе и пустынне. Варвара Петровна, страшась за сестру, которую любила, все больше и больше выживала изъ дому всякаго постителя и достигла того, что гости стали такъ рдки, что можно было считать за событіе, когда карета възжала на огромный дворъ этого пустыннаго жилища. Александра Петровна, казалось, оставила всякую надежду пожить на людяхъ и съ людьми.

Такъ шли дни за днями въ не прерываемомъ однообразіи. Анюта много читала благодаря миссъ Джемсъ, которая заботливо, но умло выбирала ей англійскія и нмецкія книги; Она прочла съ ней Шиллера, нкоторыя сочиненія Гёте, всего Вальтеръ-Скотта, Мильтона и дала ей Шекспира, изданіе съ пропусками, сдланное для двицъ. Анюта жадно читала и могла почитаться очень для своихъ лтъ образованною. Къ ней ходилъ учитель русской литературы, которому однако строго запретили читать ей цликомъ поэмы, романы и трагедіи, но позволили знакомить ее съ ними въ выборныхъ отрывкахъ. Варвара Петровна, какъ строгій цензоръ, не уступала сестр своей, позволила дать Анют только кое-какія сочиненія Ламартина, Расина и Корнеля, но отвергла съ негодованіемъ почти всхъ другихъ французскихъ писателей.

Однажды Анюта сидла за копіей акварелью какого-то пейзажа (она очень любила и замчательно хорошо рисовала), когда явился лакей и доложилъ, что ея превосходительство проситъ княжну сойти внизъ.

Анюта не спша сложила свои кисти и пошла внизъ. Давно прошло то время, когда она сбгала по лстниц и вихремъ врывалась въ кабинетъ тетокъ; теперь она вошла въ гостиную чинно и степенно; ей на встрчу всталъ со стула высокій молодой человкъ, блокурый и красивый, щегольски одтый по послдней мод.

Варвара Петровна сказала обращаясь къ Анют:

— Твой двоюродный братъ Дмитрій Николаевичъ Долинскій.

Анюта остановилась какъ вкопаная. Молодой человкъ подошелъ къ ней, взялъ ея руку, поднесъ къ губамъ и поцловалъ.

— Анюта! проговорилъ онъ тихо и нершительно.

Внезапно блдное лицо Анюты вспыхнуло, точно огонь пробжалъ по нему; она задрожала: голосъ молодаго человка пробудилъ таившуюся въ глубин ея сердца любовь и дорогія воспоминанія дтства; она слабо вскрикнула и, кинувъ на шею Долинскаго руки свои, залилась слезами и скрыла на его груди свое плакавшее и смоченное слезами лицо.

— Митя, Митя! шептала она сквозь рыданія.

Онъ былъ тронутъ до глубины души, посадилъ ее въ кресло, поцловалъ нсколько разъ ея руку и стоялъ подл нея не сводя съ нея своихъ глазъ.

Варвара Петровна, не ожидавшая такой вспышки, удивленная и недовольная, проговорила тономъ выговора: Анна, Анна!

Но Анюта, казалось, и не слыхала ея восклицаній. Мало-по-малу она оправилась, отерла слезы, опять поглядла на двоюрднаго брата, опять поцловала его и сказала:

— Митя, какъ ты измнился! я не узнала тебя, только голосъ твой все тотъ же. Ахъ, Митя, какое счастіе, какое счастіе! А папочка, а Маша?

— Вс здоровы, вс попрежнему, тебя любятъ и помнятъ.

— Я думаю вс сестрицы и Ваня выросли, перемнились!

— Агаша больше тебя ростомъ, сказалъ Митя, — Лида маленькая, а Лиза очень велика, вдь ей теперь минуло одиннадцать лтъ, она очень умная.

— Мн все это такъ чудно, сказала Анюта, — а когда я о васъ думала… О Митя, Митя, а я думала о васъ и днемъ, и утромъ. и даже ночью, когда просыпалась… вы всегда оставались въ моей памяти маленькіе, какъ въ тотъ день когда я васъ оставила, а ты вотъ какой… большой… да, да, я тебя не узнала! Давно ты здсь?