Чтение онлайн

Кровь хлестала фонтаном. В глазах потемнело, и Лиза в панике ухватилась за выступ в стене. Тёмно-бордовые пятна быстро расползались по ткани рукава и на груди, крупные капли падали на пол и впечатывались в сковавший его тоненький слой синеватого льда красными кляксами.

– Саша...
– позвала она.
– Саш...

Он порывисто обернулся. Тело стало ватным, обмякло, и Лизу утянуло в чёрную пропасть. Сознание появлялось короткими проблесками. Словно сквозь плотный слой тумана она видела испуганное, побледневшее лицо Промахновского. Он бежал куда-то, неся её на руках, и хрипло, с надрывом говорил:

– Терпи, терпи, Лизонька! Терпи, моя хорошая! Почти пришли! Сейчас, Лиза!

Сильно трясло. Ей почему-то вдруг подумалось, что ещё совсем недавно она тоже тащила его, раненого, в укрытие, а теперь вот они поменялись местами. Вновь поднялась туча красной пыли и угрожающе нависла над гарнизоном. И будто раскаты грома громыхали где-то взрывы, стрекотали сухо автоматные очереди. Губы растянулись в слабой улыбке.

– Сашка...

Потом её сковала невыносимая боль. Хотелось кричать, но Лиза не могла издать ни звука - сдавило грудь, руки и ноги сковали невидимые, но прочные цепи. Из обступающей её со всех сторон пелены раздавался знакомый голос военврача, воняло нагретым спиртом и ещё чем-то непонятным, горьким. В поле зрения мерцал тусклый белый огонёк свечи. Он становился всё меньше и меньше, удалялся от неё, пока не превратился в колеблющуюся точку и не исчез совсем. Лиза порывалась встать, но не могла шевельнуть даже мизинцем. Тело перестало повиноваться ей.

Возвращение в реальность было болезненным и тяжёлым. По правой стороне груди растеклась острая ноющая боль, спину ломило, по лицу градом струился пот. Во рту пересохло, и сглотнуть никак не получалось. Лиза кое-как разлепила свинцовые веки и тут же снова смежила их - дневной свет казался нестерпимо ярким, резал глаза. Она с трудом вдохнула и отвернулась. Воздух тоже стал другим - густым, тягучим - и никак не хотел проходить в лёгкие. Каждое, даже самое малейшее движение причиняло боль, и она безжалостно впивалась в неё горячими щипцами.

Она лежала одна в медчасти. Снаружи, за тяжёлой кованой дверью, царила тишина, в узкое окошко протискивались лучи холодного солнца. Лиза снова открыла глаза и увидела кусок удивительно синего для зимы неба, на котором висели похожие на рваную вату облака. В голове отчаянно гудело.

Заглянул Промахновский.

– Лизок!
– обрадованно воскликнул он, увидев, что она пришла в себя.
– Слава богу!

Она слабо улыбнулась ему и поманила к себе здоровой рукой. Он вошёл и сел на край койки, взяв её руку в обе ладони. Глаза светились облегчением и счастьем.

– Двое суток почти провалялась. Я испугался.

– Ну, я же танк с прицелом, - напомнила ему Лиза и тихо засмеялась.
– Как операция прошла?

Промахновский поправил одеяло, нежно погладил её по волосам. Лизу тошнило, боль скручивала мышцы жгутом, и её хотелось снова провалиться в спасительную бездну без сновидений. Рука будто горела в огне.

– Хорошо прошла, - ответил он.
– Сбежали немцы, блокада прорвана. Уже поезда в Ленинград пошли. Потерь среди гарнизона у нас нет.
– И, чуть подумав, с улыбкой добавил: - Из двести пятнадцатого телеграфировали. "Спасибо за огонёк" передали. Мы им крепко на переправе помогли.

– Значит, на пятёрку, - обрадовалась Лиза.

– Ага, - подтвердил Промахновский.
– Говорят, всем ордена выдадут. Красного Знамени Ну, или если не их, то Кутузова уж точно дадут.

Через полчаса пришёл военврач. Размотав затвердевший от высохшей крови бинт, он внимательно осмотрел рану. На его лице не отражалось никаких эмоций, только кустистые брови сосредоточенно сдвинулись на переносице. В круглых очках в тонкой оправе дрожали смазанные солнечные блики.

– Ну что?
– слабым надломленным голосом спросила Лиза.
– Жить буду?

– Будете.
– Он снял очки, сунул их в нагрудный карман и устало потёр глаза большим и указательным пальцами.
– Ранение у вас не смертельное, но...

– Что?
– поторопила она его.

– Возможно, не сможете владеть рукой, так как раньше.

– Как понять?
– Лиза попыталась приподняться, но боль не позволила этого сделать, уложив обратно на подушку.

– Серединный нерв, кажется, повреждён, - несколько неуверенно ответил врач.

Лиза разозлилась.

– Кажется? Или что?

Он встал, снова нацепил очки на свой длинный нос и сунул руки в карманы халата.

– Елизавета Николаевна, у нас тут не многопрофильная больница. Я на весь гарнизон один, и ни оборудования, ни медикаментов у меня нормальных нет.

– Но объяснить мне, что у меня с рукой, вы можете?
– перебила его Лиза.

Он отстранённо улыбнулся и чуть покачнулся на каблуках.

– Давайте-ка я вас лучше комиссую по ранению.

– Нет.

Врач не ответил, просто вышел, тихонько прикрыв за собой дверь, и Лиза снова осталась одна. Понемногу вернулась способность мыслить ясно, и она испугалась. А что, если правда спишут?

Но оказалось, что запаниковала она рано. Пальцы действительно не работали так, как прежде, но общей чувствительности не потеряли, да и важна для снайпера правая рука, а не левая. Лиза была одним из самых точных и результативных снайперов в армии, и списывать её никто не торопился. А на гимнастёрке добавилась третья нашивка за ранение.

– У тебя уже на одну больше, - смеялся Промахновский, рассматривая её.
– Эдак у меня жена героическая будет, а сам я не очень. Так себе буду.

– А ты когда первое получил?
– полюбопытствовала Лиза.

Он небрежно махнул рукой.

– Давно, ещё в сорок первом. На передовую нас с Бакарёвым отправили, вот там в окопе и прилетела пуля в бедро. Я тогда... в общем, боялся я тогда. Когда на моих глазах девятерых парней одной гранатой покосило.

Лиза наклонилась к нему и, взяв лицо в ладони, заглянула в глаза.

– Я вот предпочитаю не вспоминать. Потом, Саш, будем вспоминать. Сейчас некогда. С курса это только сбивает, назад тянет.

Промахновский согласно кивнул и, немного помолчав, признался:

– Если честно, я хотел, чтобы тебя комиссовали. Знаешь, как я испугался, когда тебя осколком этим..? Боялся, помрёшь. Кровищи море было! Я в жизни столько за раз не видал!