Чтение онлайн

Эшелон шёл почти сутки. Лиза дремала, прислонившись плечом к обшитой деревянными рейками стене вагона и прижимая к себе винтовку. Новобранцы галдели, шастали туда-сюда, играли в карты, но она не обращала на них внимания. Ей снился Промахновский, и она улыбалась ему сквозь сон, а он играл на гармошке ритмичный весёлый вальс.

***

Когда до Кёнигсберга оставалось около сорока километров, в полку скомандовали привал на полчаса. Лиза с облегчением скинула с плеча винтовку и опустилась на сырую, поросшую первой весенней травой землю. Сладко пахло первыми побегами молодого клевера и расцветающей сирени, а в голубом небе мирно дремали белые облака. Они были похожи на сладкую вату, которой Лизу угощал в детстве отец. По почти незаметной тропинке, что тянулась через поле, юркали жучки и зелёные ящерки, прыгали весело кузнечики.

Лиза вытащила из-за пазухи недописанное письмо и огрызок карандаша. Графитовый грифель последнее время отказывался писать, крошась о бумагу, и буквы выходили неровными и смазанными, как у первоклашки. Хорошо хоть, чистые листы нашлись - "одолжила" старенькая морщинистая фрау из попавшегося им по пути посёлка, а то и писать пришлось бы на обрывке газеты. Бумага была добротной: плотной, отменного немецкого качества, и белой как кость.

Рядом плюхнулся Антон Баташёв, пулемётчик, переведённый совсем недавно из другой части. Обхватив руками свои колени, он задрал голову и мечтательно посмотрел в небо.

– Эх... вот хорошо вот так просто сидеть, да?

– Угу, - промычала Лиза и осторожно коснулась грифелем бумаги. Как и следовало ожидать, тот переломился, и она тихо чертыхнулась сквозь зубы.

– О, письмецо пишете. Так вот у меня карандашик имеется.
– Баташёв извлёк из нагрудного кармана обломок карандаша, по виду мало отличающийся от Лизиного.
– Хорошо пишет. Попробуйте. Он у меня уж год как.

– Спасибо, - пробормотала она.

Писал Баташёвский карандашик и правда лучше, во всяком случае, не ломался. Лиза согнула лист бумаги пополам и положила на колено. Письмо от Промахновского она получила ещё неделю назад, и всё никак не находила времени на ответ. Слегка пожелтевший, потрёпанный треугольничек лежал на дне её подсумка - там же, где и все остальные его письма. Лизе казалось, что они помогают ей, добавляют сил и смелости. И когда волнение снова охватывало её, она вытаскивала их и медленно перечитывала одно за другим, шёпотом повторяя каждое слово. "Встретимся, Лизок, обязательно встретимся. Конечно же", "Я тебе обещаю, что найду тебя после победы", "Ты только там роман с кем-нибудь не закрути, а я тут не закручу". Читая последнюю фразу, Лиза явственно представляла, как уголки его губ приподнимаются в улыбке, а в глазах вспыхивают так хорошо знакомые хитроватые искорки.

К ним подсел ещё один боец - тоже пулемётчик, Игорь Шираза. Чёрные, как смоль, волосы и монгольского типа скулы выдавали в нём азиатское происхождение.

– Что, товарищ старший лейтенант, милому-любимому пишете?
– дружелюбно поддел он Лизу.

– Не твоё дело, рядовой, - не отрываясь от письма, ответила та.

– Простите, товарищ старший лейтенант, впредь не повторится.

Некоторое время все трое хранили молчание. Солдаты бряцали котелками, хохотали, играли в шашки. Кто-то тоже писал письма, кто-то решил вздремнуть. Затяжные бои на границе Германии унесли почти жизни почти половины полка, и теперь они шли на соединение с тридцать девятой стрелковой дивизией.

– Убило Сашку-то, - снова заговорил Шираза, на этот раз с ноткой грусти в голосе.
– А мы навродь как и подружились с ним. Жалко парня. Двадцать три всего годков-то было.

Лиза вздрогнула.

– Какого Сашку?

– Ну дак Зубкова же, - ответил Шираза.
– Зубков Сашка. Немец в упор расстрелял.

– А-а...
– Лиза прижала ладонь ко лбу и покачала головой. На имя Саша она последнее время реагировала весьма бурно.
– Да, точно.

– Жалко Зубкова, - продолжил Шираза.
– Молодой был, жить да жить.

– Погибнуть за отечество - подвиг, - протянул Баташёв.
– Но жаль, да...

Они снова помолчали.

– А вот ты, Антоха, откуда родом? Я дак с Рязанщины, например.

– Из Крыма, - вздохнул Баташёв.
– Севастополь.

– Ого!
– присвистнул Шираза.
– Чай не наша деревенька-то! Большой город, да море небось близко? Я читал, Крым на море стоит, на этом...
– Он пощёлкал пальцами.
– На Чёрном, во!

– Близко. А ещё много чего у нас есть. Дворцы, заливы, даже вот античный город есть. Херсонес называется.

Шираза задумался на секунду.

– Чудное какое название-то. Херсонес. И звучит-то как ругательство какое...

Баташёв засмеялся.

– Нет. Это достопримечательность. Остатки древнего греческого города.

– Остатки?
– не понял Шираза.
– Енто как? Разрушили город что ли?
– И рассердился: - Немцы поди, скоты такие! Головы бы им всем да поотверчивать!

– Не немцы, - принялся объяснять Баташёв.
– Его время разрушило. Херсонесу шесть тысяч лет. Развалины одни и стоят.

– А-а-а! Ну дак и у нас в деревне развалин полно всяких разных. Дома да баньки старые, сараи - сколь угодно! Идёшь, глядишь, тут развалины, там развалины...

Баташёв весело расхохотался.

– Не понял ты, дядь Игорь. Античные это развалины. Есть разница между обычными и античными.

– Да какая уж разница-то!
– насупился Шираза.
– Развалины они и есть развалины.

– А тут античные, - настаивал Баташёв.

Шираза нахмурился, сорвал молодую травинку и стал растирать её пальцами. Его явно смущала собственная неосведомлённость - откуда простому деревенскому мужику знать, что такое античность?

Лиза свернула дописанное письмо в треугольник и спрятала в карман. Отправит при первой же возможности, а сейчас нужно идти дальше. Впереди - Кёнигсберг.

– Всё равно немчурятам надо бошки-то поотверчивать, - не сдавался Шираза.
– Поганые их бошки, у-у!

– Поотверчиваешь, - со смехом согласился Баташёв и тоже вскочил на ноги.

– А Сашку жаль, - снова посетовал Шираза.
– Зазря парнягу загубили. Друг мне был... Вот оно на войне-то как? Два раза словечком перекинулись, всё, считай друзья. А назавтречком нет твоего друга больше. Вот был полчаса ещё назад, ходил, дышал, планы какие строил на жизть, девку любил, удобство-неудобство какое испытывал...
– Он со вздохом покачал головой.
– А потом бац и нетуть ентова человека.