Чтение онлайн

–У меня нет с тобой ничего общего, даже проблем, – едва не задохнувшись от ненависти, выкрикнула я вдогонку невозмутимо прошествовавшему к выходу Урмасу, однако, тот вновь остался безразличен к моему бурному всплеску. Неестественно спокойный, с прямой, как алебарда, спиной, он твердой походкой приблизился к речевому самописцу, оценивающим взглядом посмотрел на запястья и резко схватил обеими руками замотанный в авиастаровский плед «черный ящик». Силовой рывок, однозначно, дался второму пилоту достаточно непросто, но, по всем признакам, патологическое стремление поскорей спрятать CVR в недосягаемое для поисковых отрядов место, автоматически блокировало болевые рецепторы. Пусть и с приглушенным, зато красноречиво отражающим его внутреннее состояние стоном Урмас выволок самописец за порог и не иначе как в знак своего крайне отрицательного отношения к истерическим предпосылкам, демонстративно громко хлопнул дверью. А, может быть, он сам давно находился на взводе, и всего лишь рассчитывал скрыть данный факт показным равнодушием и оскорбительным цинизмом. Учитывая, что я только что лично расписалась в отсутствии у нас с Урмасом каких-либо общих интересов, я разом вышвырнула из головы все связанные со вторым пилотом мысли, но тут мне на глаза попался пульт от телевизора, и я не сумела преодолеть искушения.

Лучше бы я и дальше находилась в счастливом неведении и не бередила кровоточащую рану – смотреть со стороны на первые кадры с места страшной авиакатастрофы было жутко до такой степени, что уже мгновение спустя я обливалась холодным потом и бесконтрольно тряслась от ужаса. Большинство имеющихся в наличии телеканалов вещало на польском языке, но в моей ситуации совсем не нужно было быть полиглотом, чтобы догадаться, о чем ведется речь. На текущий момент в распоряжение средств массовой информации попала только часть вертолетной съемки, и распростершая внизу долина, густо усеянная дымящимися обломками разбившегося лайнера, производила невыразимо гнетущее впечатление на человеческую психику, но я до дрожи испугалась вовсе не показанной на экране картины. В неуправляемую, дикую, всеобъемлющую панику меня поверг специальный корреспондент, вышедший в эфир из аэропорта Штутгарта. Журналист стоял в гуще толпы, со всех сторон окруженный родственниками погибших, и озвучивал последние сведения о количестве пассажиров на борту. Растерянные, потрясенные трагедией люди приехали встречать злополучный рейс, и теперь тщетно силились осмыслить обрушившуюся на них правду. А потом микрофон перешел к спецкору из столичного бюро, и я увидела свой родной аэропорт. В ходе экстренно созванной пресс-конференции представитель пресс-службы «Авиастара» подтвердил, что наш борт потерпел крушение в труднодоступном районе Судетских гор на границе Чехии и Польши, кратко рассказал о ведущихся на месте происшествия оперативно-спасательных работах, пообещал незамедлительно начать подробное расследование причин катастрофы и выразил глубочайшие соболезнования семьям погибших. Пресс-секретарь что-то заученно говорил о компенсациях, о «черных ящиках», о минимальных шансах найти выживших, а я не могла думать ни о ком и ни о чем, помимо своей мамы, которая в этот же самый миг смотрела те же самые кадры и не могла поверить, что ее дочери больше нет в живых, тогда как вышеупомянутая дочь распивала себе чаи и с физической точки зрения вполне неплохо себя чувствовала.

Если я за три года в гражданской авиации худо-бедно научилась воспринимать регулярно падающие по всему миру самолеты в соответствии с принципом «чему быть, того не миновать», то мама каждый пустяковый инцидент, красочно освещенный вездесущими телевизионщиками, пропускала через себя и проецировала на мою работу. Срывающимся голосом он рассказывала мне, как где-то в богом забытых гребенях совершил аварийную посадку почтовый самолет (благополучно, совершил, между прочим), или как один несовершеннолетний идиот пытался ослепить пилота лазером (безуспешно, конечно же), или, что еще веселее, как птичка в двигатель попала (мир ее праху, чего уж тут)… Одним словом мама знать не знала, какие страсти-мордасти творятся у нас на борту буквально в каждом рейсе, и что среднестатистическая стюардесса гораздо больше боится облиться кипятком на рационе, чем попасть в аварию, а еще она периодически вдруг проявляла поразительное невежество и на полном серьезе советовала мне внести в авиакомпанию рационализаторское предложение по поводу массового обеспечения всех пассажиров парашютами. На чем основывалось типичное обывательское заблуждение о том, что протиснуться в иллюминатор в полной экипировке и сигануть с высоты одиннадцать километров при температуре в пятьдесят градусов ниже нуля – это отличный способ освежиться в утомительном полете, я толком не понимала до сих пор, но, когда подобные перлы выдавала мать стюардессы, впору было хвататься за голову. Сколько бы я не внушала маме, что летать не так уж страшно, она категорически отказывалась от бесплатных билетов, которыми нас ежегодно поощряло руководство «Авиастара» и по старинке колесила на поезде, предпочитая даже ко мне в гости сутки пилить в душном вагоне, вместо приятного путешествия на комфортабельном лайнере. Но сегодня мамины кошмары воплотились в реальность: она отлично знала, что я должна была лететь в Штутгарт, и ей даже не нужно было дожидаться обнародования списка членов экипажа. Наверняка, мама до последнего будет верить, что я осталась на земле в резерве, или меня срочно перекинули в другую бригаду, или что именно я окажусь единственной спасшейся в авиакатастрофе, как та знаменитая стюардесса с югославского самолета, пережившая падения с десяти тысяч метров. А потом, когда надежда угаснет, мама начнет винить в моей смерти весь мир, позвонит отцу, с которым не общалась уже лет двадцать, напомнит, что это он поддержал мое решение пойти в бортпроводники, но больше всего мама будет обвинять себя саму. Это ведь якобы она не уберегла меня от опрометчивого выбора профессии, это ведь она не настояла, чтобы я вышла замуж за свою школьную любовь и устроилась на нормальную, «земную» работу… А теперь от красавицы-умницы-спортсменки-комсомолки Доры останется лишь скромная могилка на кладбище: ни котенка, ни ребенка, ни особо яркой судьбы. Просто еще одна трагически погибшая стюардесса.

Родителей было жалко до слез, а сколько всего мам и пап сейчас пребывали в отчаянии? Двести? Триста? Мы с Урмасом не сто пятьдесят человек навсегда упокоили, мы походя разрушили жизни их родных и близких. Каково всем этим людям слушать сухие сводки «пассажирский лайнер потерпел крушение, бла-бла-бла» и сознавать, что мужья, жены, дети, братья, сестры, дети уже никогда не вернутся домой? Что в лучшем случае после экспертизы ДНК им выдадут для захоронения фрагменты тел, а в худшем- просто скажут, увы, останки слишком повреждены, идентификация невозможна! Неужели Урмас Лахт действительно такое чудовище, что собирается как ни в чем не бывало жить дальше? Неужели у этого монстра совсем нет сердца? Даже если он сознательно погубил полторы сотни человек, неужели ему нет дела до собственной семьи? До Симоны, в конце концов? Что же за дьявола такого я полюбила?

–Я всё уладил, – хладнокровно заявил бесшумно возникший в дверях Урмас, – теперь никто не узнает, что ты косвенно причастна к крушению.

–Еще скажи, что ты сделал это ради моей безопасности? – вспылила я, неохотно оторвавшись от телевизора.

–В большей мере, да, -не уловил откровенного сарказма второй пилот, – если бы я был здесь один, то поступил бы по-другому, но теперь это не имеет значения.

–Я могу уйти, – желчно предложила я, – кажется, снег кончился, вот и прогуляюсь до этого твоего Мендзыгуже. Вдруг получится вступить в спиритический контакт с тамошней полицией и сообщить, куда девался CVR с «Арбуза».

–Не забывай, Дора, у нас уговор, – освежил мою память Урмас, – до утра ты ничего не предпринимаешь. А утром иди, куда хочешь, мне уже будет все равно. И лучше молчи насчет «ящика». Мертвых ты не воскресишь.

–А совесть? Как быть с ней, Урмас? – спросила я, неотрывно глядя в серо-зеленые глаза второго пилота: потемневшие, запавшие, окруженные черными тенями.

–Оставить ее мне, – решительно посоветовал Урмас, стряхнул с волос растаявшие снежинки и обессиленно опустился на стул, – я разберусь.

–Можно вопрос? – я от души вдавила кнопку выключения на пульте, на долю секунды прислушалась к воцарившемуся в комнате безмолвию и тихо прошептала, – о чем ты думал, когда ставил автопилот на снижение?

– Не помню, но вероятно, о том, что максимум через восемь минут я умру, – ответил второй пилот, подул на покрасневшие от холода пальцы и сухо добавил, – похоже, что-то пошло не так.

–Как прелесть! – взвилась от негодования я, -не хотелось жить, взял бы мыло и веревку! А сначала лучше бы психиатра посетил, может, он бы выбил тебе дурь из башки. Как тебя только ВЛЭК еще пропустил?

–Случайно повезло, – без доли иронии признался второй пилот, – но дважды в одну реку не войдешь.

–Я бы сказала, что мне тебя жаль, Урмас, но это будет ложью, – заключила я, – убийцы не достойны жалости, что бы ими не двигало. Мне жаль не тебя и не себя, мне жаль пассажиров, жаль Стеклова, жаль моих родителей, да и твоих тоже. Мне жаль твою невесту, которая, наверное, сейчас убита горем…

–На прошлой неделе мы с Симоной расстались, – перебил меня второй пилот, -она меня бросила, но тебя это не касается.

–Еще утром я бы с ума сошла от счастья, – не сдержалась я и в порыве самобичевания риторически воскликнула, – как я могла настолько в тебе ошибаться?

–Ты не ошибалась, ты просто плохо меня знала, вот и всё, – кончиками губ улыбнулся Урмас, грустно, тоскливо, обреченно, и у меня внезапно защемило сердце от горького понимания его абсолютной правоты. Я его вообще не знала, я нарисовала себе идеальный образ и вознесла его на пьедестал. А Симона, напротив, хорошо представляла себе, какие демоны обуревают ее жениха, не зря же она сама инициировала разрыв длившихся так долго отношений…

– Зачем ты попросил меня подождать? Что должно произойти утром? – попыталась докопаться до истинных целей второго пилота я, и когда Урмас обратил на меня отстраненный, пустой и какой-то бесцветный взгляд, я содрогнулась от пронизывающего холода, исходящего из глубины его бездонных глаз.

–Утром для тебя наступит новая жизнь. Без меня, без «Авиастара», без тех, кто тебе дорог, – загадочно произнес Урмас, – ты родишься заново и начнешь всё с чистого листа. Не каждому выпадает такой шанс, воспользуйся им!

–Сущий бред! – резюмировала я, – впрочем, я и не надеялась получить от тебя осмысленный ответ.

–А я не надеялся на иную реакцию, – выразительно передернул плечами второй пилот, – оставь меня одного. Уже поздно, иди в спальню и отдыхай, а я лягу на диване.

–Как скажешь, – нервно кивнула я и напоследок язвительно бросила через плечо, – зря ты забрал с собой «ящик». Если его не обнаружат, катастрофу спишут на техническую неисправность, и твой звездный час так и не пробьет.

–Значит, так было суждено, – философски заметил Урмас, -спокойной ночи, Дора!