Чтение онлайн

ГЛАВА XIV

Само собой, разумеющееся, что по сравнению с остальными членами экипажа, от которых после крушения самолета остались лишь светлые воспоминания да изуродованные фрагменты тел, мы с Урмасом устроились, как у Христа за пазухой, однако, долгожданная возможность снять одежду и улечься в теплую постель казалась мне надругательством над памятью погибших и скорбью их близких. Тем не менее, избавляясь от авиастаровской униформы я испытывала явное наслаждение: выдержать целый день в костюме, практически полностью состоящем из голимой синтетики и не начать чесаться, как блохастая собака, удавалось далеко не всегда, причем «поблагодарить» за сие незабываемое удовольствие следовало нашего любимого работодателя, решившего изрядно сэкономить на качественных тканях. Когда нам впервые представили утвержденные эскизы будущей формы, большинство девочек пищало от восторга, но по факту подрядчики пошили такую невообразимую дрянь, что лично я не видела разница между тем, чтобы носиться по салону в совершенно не дышащей одежде и тем, чтобы лежать по палящим солнцем, предварительно обернувшись полиэтиленовой пленкой. В плане цветовой гаммы финальный вариант также оказался далеко не ахти, покрой и лекала оставляли желать лучшего, а уж после того, как вся эта красота полиняла в процессе первой и, заметьте, деликатной стирки, моему разочарованию не было предела. Форма липла к телу, не пропускала воздуха, электризовалась, магнитилась и вкупе с постоянным радиационным облучением на эшелоне, конечно же, в разы прибавляла бортпроводникам здоровья и долголетия. Однажды на эстафете в Бангкоке я сдала свою форму в прачечную, но там не успели постирать ее до отлета, на борт я поднялась, так сказать, в штатском. Хороший был рейс: пассажиры в упор не видели во мне стюардессу и с надоедливыми просьбами и глупыми вопросами обращались исключительно к моим коллегам, а я, в свою очередь, от души радовалась, что мне выпал уникальный шанс провести полет в удобной одежде. К счастью, на земле вышеописанный эксцесс большого резонанса не получил, и меня не оштрафовали за появление на работе в неподобающем виде, а то нашему руководству черта с два докажешь, что форс-мажорные обстоятельства бывают не только в воздушном пространстве.

Второй пилот Урмас Лахт проявил невиданную щедрость и отдал обогреватель в мое полное распоряжение, что в итоге создало мне весьма комфортные бытовые условия для ночлега. Я расстелила постель, взбила подушку, нырнула под одеяло и одним щелчком выключателя погасила свет. Комната мигом погрузилась во мрак, и я инстинктивно свернулась в позу эмбриона в попытке перебороть страх. Требуемого эффекта мои старания предсказуемо не принесли, и я внезапно поймала себя на парадоксальной мысли, что рядом с Урмасом я ощущала себя гораздо увереннее, а, отгородившись от него плотно запертой дверью, не только не обрела покоя, а скорее наоборот, осталась наедине с чужой, враждебной тьмой. Я прислушалась к доносящимся из соседней комнаты звуками, свидетельствующим о том, что второй пилоту тоже не спалось, но у меня банально не хватило воображения догадаться, чем он сейчас занимался. Урмас звенел чем-то металлическим, будто бы передвигал с места на место стулья и мерил помещение торопливыми шагами. Из-под двери робко пробивался тусклый свет ночника и чуть слышно бубнил телевизор: похоже, второй пилот активно интересовался новостями о катастрофе в Судетах, а, возможно, даже специально ждал «минуты славы» в виде упоминания диктором своего имени.

Я так и не поняла, зачем Урмас настаивал дать ему время до утра, а принимая во внимание, что по большому счету, я вообще ничего не понимала в происходящих с нами событиях, в голове у меня и вовсе властвовал первозданный хаос. Во всем случившемся, бесспорно, присутствовал очевидный элемент сверхъестественного, но классифицировать сложившуюся ситуацию в качестве акта божественной воли у меня упрямо не поворачивался язык. Быть может, мое сознание было зашорено стереотипами, и методы небесной канцелярии с ветхозаветного периода успели основательно шагнуть вперед, но я всегда наивно полагала, что праведники после смерти возносятся на небеса, а грешники низвергаются в пучину ада, но никак не тащат через горы бортовой самописец и не поедают халявные консервы в пустующем гостевом домике. А спутниковое телевидение? Неужто даже в Преисподней повсюду антенн понавтыкали, чтобы черти на досуге не скучали? Абсурд ведь полнейший, что ни говори! Но это еще полбеды, а как быть с тем, что мама мне, наверное, уже надгробный памятник заказывает, а я прохлаждаюсь в курортной зоне в компании бесчеловечного убийцы, совсем недавно вызывавшего у меня обострение любовной лихорадки? И кстати об убийцах: а вдруг, стоит мне сомкнуть глаза, как мой ненаглядный Урмас на цыпочках прокрадется в спальню и чикнет кухонным ножичком мне по горлу, дабы не болтала лишнего. А все его таинственные фразочки о новой жизни без прошлого – это такой завуалированный намек: вот умрешь ты по-настоящему и приобщишься к вечности, где уж точно нет ни телевизоров, ни нагло украденного с места крушения «черного ящика». И что мне полагается делать в такой откровенно криминогенной обстановке? Забаррикадироваться в спальне? Вылезти в окно и напролом рвануть через лес в Мендзыгуже? Выход не такой уж и безумный, но осуществить задуманное бесшумно мне явно не удастся, и в результате я навлеку на свою пятую точку еще более серьезные неприятности. Остается, пожалуй, только одно: не спать всю ночь и постоянно быть наготове, а в случае возникновения опасности, действовать по ситуации. Затаюсь, как мышь в подполе, и подожду до утра: вдруг со второго пилота уже довольно невинных жертв, и он милосердно дарует мне право на жизнь? Всяко лучше искать подмогу в светлое время суток, да и обуви просушиться не помешает… Ну как тут не согласиться с Урмасом, что для покойника я рассуждаю чрезвычайно прагматично! Нет, завтра утром я первым делом рубану по гордиеву узлу и окончательно выясню, что это за игры разума такие…

Подведенные с учетом смены поясов наручные часы показывали четверть второго ночи, а в соседней комнате по-прежнему горел ночник. Пару раз я незапланированно впадала в легкую поверхностную дрему, но резко просыпалась от звука из-за двери. Урмас снова и снова гремел металлическими предметами, безостановочно ходил туда-сюда, открывал и закрывал шкафчики. Телевизор все также работал, но громкость была сведена до самого минимума, будто второй пилот ограничивался просмотром изображения, параллельно решая другие вопросы. Честно говоря, я боялась даже представить, на какие еще ужасы способен извращенный ум этого нелюдя, и ничуть не удивилась бы, узнав, что Урмас мастерит бомбу из подручных средств. Впрочем, за сегодняшний день мое собственное психическое здоровье пошатнулось до такой степени, что я готова была поверить в самые фантастические гипотезы, и неизвестно сколько еще накручивала бы себя всякого рода мистической ахинеей, если бы вымотанный организм не сдался под натиском усталости. Я провалилась в сон совершенно внезапно и даже толком не успела понять, что засыпаю, будучи полностью беззащитной перед находящимся за дверью маньяком.

Как ни странно, но разбудила меня не исходящая от второго пилота угроза жизни – пронизывающая боль в груди, словно невидимая рука зажала в кулак мое сердце и на миг остановила его ритмичные сокращения. Я отчаянно хватанула ртом воздух и порывисто села на кровати, объятая непостижимым предчувствием чего-то запредельно жуткого. Я почти не отдавала отчета в своих действиях, но безудержная сила стремительно влекла меня вперед. Одним прыжком я пересекла комнату, толкнула нараспашку дверь и чуть было не отпрянула обратно, потрясенная и напуганная представшим перед моими глазами зрелищем.

Босые ноги Урмаса Лахта конвульсивно дергались на уровне моего лица, а шею второго пилота обвивала самодельная петля из брючного ремня, надежно привязанная к люстре. Мучительно агонизирующий Урмас хрипел и всем телом содрогался в предсмертных судорогах, его глаза закатились, губы посинели, а по искаженному страданиями лицу неумолимо разливалась мертвенная бледность. На голых рефлексах я подняла валяющийся на полу стул, подставила его Урмасу под ноги, тем самым немного ослабив удавку, схватила перепачканный в консервах нож, вскочила на подлокотник кресла и в спешке принялась пилить неподатливую петлю. Второй пилот к этому моменту уже потерял сознание, и напоминал безвольную тряпичную куклу, он дышал затрудненно и прерывисто, а его кожа приобрела синюшный оттенок. Когда проклятый ремень, наконец, удалось разрезать, я аккуратно придержала Урмаса под голову и кое-как опустила его в разы потяжелевшее тело на пол.

На курсах стюардесс нас чему-то только не учили: и правилам аварийной эвакуации на крыло, и спуску по надувным трапам, да и оказанию первой медицинской помощи, в принципе, тоже, но я отродясь не слышала, чтобы кому-нибудь взбрело в голову повеситься на борту авиалайнера. Решив, что сейчас лучше уж действовать по интуиции, чем растерянно метаться по комнате, я низко склонилась над Урмасом и начала делать ему искусственное дыхание. Мое сердце колотилось при этом с такой бешеной скоростью, что у меня зашумело в ушах, но я всё вдыхала и выдыхала в попытке привести второго пилота в чувство. Я не знала, что еще можно предпринять для спасения Урмаса, но одно я сознавала донельзя отчетливо: я не переживу, если он умрет, потому что по-прежнему люблю его больше жизни.

–Урмас, пожалуйста! Урмас! –взмолилась я, когда силы продолжать реанимировать распростертого на полу человека меня почти покинули,– Урмас, приди в себя! Ты меня слышишь, Урмас?

Второй пилот вздрогнул, просипел что-то невнятное и вдруг зашелся в кашле. Темно-бурая борозда у него на шее налилась кровью и стала еще более устрашающей, мутные глаза понемногу прояснились, и в следующую секунду Урмас вдруг с силой оттолкнул меня и хрипло выдавил:

–Зачем? Зачем ты меня сняла?

Вся в слезах, я подползла к Урмасу на четвереньках, упала ему на грудь и зарыдала в голос, но плакала я от захлестнувшего меня счастья и облегчения. Я успела, у меня получилось, он жив! Мой Урмас жив, и клянусь, я больше не позволю ему убить себя!

–А зачем ты это сделал? – вопросом на вопрос ответила я, после того, как меня немного отпустили эмоции, – зачем, Урмас?

– Совесть, – односложно прошептал второй пилот и одними губами добавил, – я обещал тебе доказательства. Теперь ты понимаешь, что мы не погибли? Но я заслужил смерть, а ты должна жить дальше.

–Урмас, я не хочу жить без тебя! – я уже больше и не пыталась противостоять эмоциональному натиску, сегодня я прошла второй круг ада, и имела право сказать правду, ту правду, которой я противилась, которой я сопротивлялась, но которая оказалась сильней меня. Да, Урмас намеренно разбил самолет со ста пятидесятью пассажирами на борту, он психопат, убийца и чудовище, и хотя я думала, что переборола свою любовь, что гнев и отвращение вытеснили мои чувства, второй пилот был дорог мне, как никто иной. Я осознала этот горький и весьма неутешительный факт, увидев его болтающимся на люстре, и тот миг мне было плевать на совесть, на мораль, на весь мир в целом, потому что для меня существовал один лишь Урмас. Возможно, в моей душе скрывался еще более страшный монстр, раз я продолжала любить Урмаса даже сейчас, но без него мне было в пору и самой лезть в петлю:

–Я люблю тебя! Все, что я тебе наговорила там, на месте крушения, было ложью. Я не могу тебя ненавидеть, сколько бы я себя не заставляла, сколько бы не убеждала себя, что ты не достоин моей любви, я не могу, Урмас! Хочешь умереть, убей и меня тоже!

–Со мной всё кончено, Дора! Оставь меня! Дай мне умереть, прошу тебя! – выкрикнул второй пилот, и его руки молниеносно сомкнулись вокруг моей шеи. Урмас сжимал пальцы все крепче, мне катастрофически не хватало кислорода, я вырывалась и яростно сучила ногами, но мои силы были на исходе. Перед глазами плыли красные пятна, сознание путалось, и вскоре я вообще перестала соображать, кто я и что со мной происходит. Но стальная хватка неожиданно ослабла, и я ощутила, что вновь могу дышать. Я в изнеможении перевернулась набок и долго восстанавливала дыхание. Все это время Урмас лежал ничком, уткнувшись лицом в половицы, и, если бы не вздрагивающие плечи, можно было бы подумать, что жизнь покинула его тело.

Я отдышалась, мобилизовала остатки внутренних сил и осторожно прикоснулась к волосам второго пилота.

–Что с тобой творится, Урмас? – еле слышно спросила я, – пожалуйста, поговори со мной!

–Ты правда хочешь это знать? – прохрипел второй пилот, -что ж, хорошо, я тебе всё расскажу. Возможно тогда ты меня, наконец, возненавидишь и не станешь больше мешать мне умереть. Я хотел уйти из авиации так, чтобы меня навсегда запомнили, потому что следующий ВЛЭК мне точно не пройти. Думаешь, мне нравится прозябать в этом гребаном «Авиастаре» с европейской лицензией коммерческого пилота? Но сейчас я стал не годен даже для «Авиастара», и на это раз мне не удастся это скрыть. Небо для меня закрыто навсегда, у меня больше ничего не осталось.