Чтение онлайн

– И как я это сделаю, черт возьми? – Белль горько рассмеялась. – Ладно. Плевать. Но давай проясним: я считаю, что ты самый испорченный человек на свете.

– Давай проясним, – он передразнил ее тон, отчего за столом раздались сдавленные смешки, – мне плевать. Сдачу оставь себе. А отвечая на твой вопрос о том, что тебе делать с этими деньгами, советую прикупить немного здравомыслия. А пока напомню, что ты согласилась не вмешиваться в мой брак. Не промывать моей жене мозги и не лезть к ней со своим мнением на мой счет. Она уже большая девочка и сама может принимать решения. То же касается и тебя. – Киллиан щелкнул пальцами, указав на Сейлор.

И с этими словами он вышел из комнаты.

Мужчины первыми начали посмеиваться, вставая с мест, и расходиться по своим комнатам.

Мы, женщины, еще несколько минут сидели в приятной тишине, переваривая случившееся.

– Что это сейчас было? – наконец спросила Эшлинг.

– Кажется, – Белль перекатила одну из покерных фишек между пальцами, – Перс только что удалось пробить первую брешь в обледеневшем сердце Сатаны.

– И ему было больно, – рассмеялась Сейлор. – Очень.

Пятнадцатая

Киллиан

Дэвон:

Нам нужно выиграть время. Устроить встречу с Эрроусмитом и прийти к компромиссу.

Я:

Вы ошиблись номером.

Дэвон:

Ты платишь мне за то, чтобы я давал дельные советы. Мой совет: заключи закулисное

полюбовное соглашение и придумай долгосрочный план после того, как деактивируешь эту бомбу замедленного действия.

Я:

Единственное закулисное действо, которого Эрроусмит дождется от меня, обернется для него восстановительной хирургией заднего прохода.

Однажды он сломил меня. На сей раз ломать буду я.

Дэвон:

Я признаю твое право ненавидеть его, Килл, но мы были молодыми парнями. Сделай ему щедрое пожертвование, дай почувствовать себя значимым и живи себе дальше. Ты можешь потерять должность генерального директора, миллионы долларов и оказаться в тюрьме, если попытаешься вмешаться в это судебное разбирательство.

Я:

Он был монстром, который сделал меня еще большим монстром. Теперь мы оба хищные звери. Пора выяснить, кто сможет пролить больше крови.

Я бросил телефон на кожаное сиденье и хмуро посмотрел в окно автомобиля.

Эндрю Эрроусмит не успокоится, пока не увидит, как я подаю заявление о банкротстве.

Дело не в деньгах. Для меня оно всегда было не в деньгах.

А в том, чтобы превзойти своего отца в должности генерального директора, потому что он превзошел своего.

В те времена, когда мой пра-пра-пра-прадедушка основал «Королевские трубопроводы», достаточно было выстрелить в землю, чтобы из нее полилась нефть. А к тому времени, когда фирму унаследовал мой отец, ему пришлось совершить серьезный гидроразрыв пласта и выжимать все доступные природные ресурсы, чтобы продолжать чудовищный рост нашей компании.

А я? Я хотел не просто увеличить наш капитал. Я хотел его утроить. Войти в историю как лучший генеральный директор, который когда-либо возглавлял эту компанию.

Я поручил Сэму накопать компромат на Эндрю, пока сам решал, с какой стороны хотел на него напасть. Параллельно я позаботился о том, чтобы «Зеленая жизнь» вливала в судебный процесс побольше денег и поскорее осталась без штанов и капитала.

Мне плевать, если к тому времени, когда я покончу с Эндрю, он лишится работы, компании или крыши над головой.

«Кадиллак» остановился перед домом моей жены. Я отправил ей сообщение с просьбой спуститься вниз, пропустив ее неотвеченное смс с вложенной фотографией неба.

Цветочница:

Выгляни в окно. Сегодня утром тетушка Тильда пришла поздороваться. :)

Тетушка Тильда была занозой в заднице и ответственной за неудачное имя моей жены. Имя Персефона – не многим лучше имен Три и Тиндер.

Я продолжал оставлять без ответа ежедневные сообщения от моей жены. Достаточно и того, что всю прошлую неделю меня преследовали воспоминания о вечерней игре в покер на ранчо. Сама игра была скучной, прерываясь тупыми замечаниями Сейлор и Эммабелль, которые стали моими самыми нелюбимыми персонами в Бостоне. Однако моя жена – совсем другое дело. Как бы я ни старался это отрицать, она мне нравилась.

Нравилось, как она смотрела на меня.

Нравилось, как она мне улыбалась.

Нравилось, как она называла меня «муженек», будто все было по-настоящему, а вовсе не оказалось для нее пожизненным приговором, который навлек дерьмовый расклад, сданный бывшим мужем.

Ее долг уже был погашен, развод получен, а еще появились средства жить, как Кардашьян. Ей не нужно было притворяться, будто она терпимо ко мне относится, но Персефона все равно удосуживалась это делать.

Я закрыл глаза и попытался стереть из памяти воспоминание о том, как она вцепилась в мою руку под столом и терлась о кулак, сжимая мои пальцы, словно в тисках. Она пылала, будто алая роза, чьи лепестки сгибались и выворачивались возле пламени, и я был рад, что не мог открыто наблюдать за ней, пока мы пребывали в компании, ведь не сомневался, что тогда точно кончил бы в штаны.

Я хотел выбросить ее из головы. Увезти куда-нибудь подальше – может, в дом ее родителей в пригороде. Вытаскивать ее из забвения, только по особым случаям, когда у меня появится настроение.

Она была блистательной, живой. Слишком шумной, во всем слишком. Жениться на ней было худшим и в то же время лучшим решением в моей жизни.

– Решил вздремнуть на работе? – хриплый голос Персефоны наполнил салон «Кадиллака». – Я читала где-то, что кратковременный легкий сон эффективнее восьмичасового. Ты знал об этом?

Она пододвинулась ко мне, облаченная в платье, которое окутывало изгибы ее тела так, как окутал бы и я, не будь я больным на всю голову.

Я достал сигару из стоящей рядом коробки и закурил.

– Красивое платье.

– Неужели я слышу комплимент? – Она прислонила тыльную сторону ладони к моему лбу, проверяя температуру. – Нет. Температуры нет.

– Твоя красота никогда не подвергалась сомнению, – выдохнул я.

– А что же подвергалось?

– Способность меня обезоружить.