Край, где живет детство
Шрифт:
– Барсуха! А ну быстро оставь моего жука в покое! – прошипел Серёжка.
Барсуха подобрала протянутую к коробку лапку и обиженно уставилась на него, слегка наклонив набок голову. В её глазах так и читалось: «Ну, вот, в кои-то веки что-то интересное нашла – и тут же отбирают, не пускают…». Но через мгновение она показно зевнула и подняла мордочку к потолку, будто говоря: «А не очень-то и надо было! Подумаешь! Я вообще тут ни при чём, сижу себе смирно, не проказничаю». Но когтистая лапа при этом на ощупь продолжала тянуться к коробку…
– Ну, я тебе щас задам! – пригрозил Серёжка, вскакивая с кровати.
Барсуха, почуяв недоброе, метнулась с тумбы на стул, а со стула – на пол… Но Серёжка перехватил её в воздухе, сгрёб в охапку и, чтобы не разбудить брата, потащил в зал на «разбор полётов» (как сказал бы его папа).
Он души не чаял в этой кошке. Она была в их семье второй. Папа принёс её котёнком откуда-то из «старого» городка после гибели первой. Серёжке тогда ещё не было четырёх лет, и он несколько дней плакал навзрыд, требуя «вернуть ему его кошку».
Первую тоже нашли где-то на аэродроме и сначала назвали Барсиком, а когда она в первый раз принесла котят – пришлось переименовать в Барсуху. Вторая же была точной копией первой – болотно-защитного цвета (как и положено кошке в военном городке!), короткошёрстая, полосатая, зелено-желтоглазая, гибкая и прыгучая. Папа надеялся, что в этот-то раз он правильно угадал и принёс кота… Но история повторилась – «Барсик», а вскоре – переименование в «Барсуху».
Она была самой умной кошкой на свете! Ещё котёнком она сразу же научилась ходить в туалет в песок, насыпанный в посылочный ящик, а когда подросла – всегда просилась «по своим делам» на улицу.
Она чутко улавливала настроение всех в доме и всегда безошибочно шла потереться о ноги и походить хвостом вокруг того, кому было в этот момент плохо или грустно. Положив голову на колени, она сладко мурлыкала – и на душе становилось легче. Больше всего она любила, когда ей чешут горлышко или за ушком. Тогда она вытягивала шею и начинала тарахтеть, как маленький трактор.
В еде она была поразительно неприхотлива – могла с одинаковым удовольствием есть мясо и картофельные очистки, рыбу и огурцы, ловила мышей в подвале. В общем, была абсолютно всеядной. Ну а проблем дома от неё почти что не было – если не считать ободранных подлокотников дивана и кресла, о которые она любила поточить когти (за что Серёжка иногда «воспитывал» её газетой, которой она боялась, как огня).
Проблемы скорее были у Барсухи от Серёжкиной безмерной любви. Он постоянно играл с ней (даже когда ей этого не очень-то хотелось) и таскал её по всей квартире – то схватив её под передние лапы, то посадив себе на плечи наподобие мехового воротника.
Она порой давала сдачи, когда он уж слишком заигрывался – ловила его руку, прижимала её к себе передними лапами, а задними, наоборот, била по руке, отталкивая её от себя – прямо как кенгуру! Но она всегда делала это незлобно, только мягкими подушечками лап, никогда не выпуская когтей.
Вот и сейчас, не ощущая за собой особой вины, она растянулась по полу на спине и, растопырив все четыре лапы, внимательно следила за его движениями – будет всерьёз нападать? Нет, просто потреплет её по животику? Ну, тогда можно и потянуться всласть, подобрав задние и вытянув передние лапки…
Ну а уж если ей что-то совсем не нравилось, она хорошо умела это показать – прижимала уши, недовольно урчала и сильно била по полу хвостом, одновременно размахивая им, как помелом, в разные стороны…
Ещё один тёплый майский день ускользает вместе с солнцем за горизонт. Скоро начнётся очередная охота на майских жуков – вот только чуть стемнеет. А пока…
«…Двадцать один, двадцать два, двадцать три…» – громко считает «вóда», повернувшись лицом к дереву.
Прятки. Игра добрая и старая, как мир. Но отчего же так колотится в груди сердце, и ты мечешься то туда, то сюда, пытаясь придумать никем не придуманное место, где можно было бы хорошенько спрятаться? За кусты? Слишком просто, к тому же там уже Лара. В подъезд? В ближнем вроде Юрка засел, к дальнему летит на всех парах Витька… За угол дома? Скучно! А что, если забраться на соседнее дерево? До такого этой весной никто ещё не додумывался – листва-то на нём только-только в полную силу распустилась.
И вот ты осторожно, чтобы не выдать «вóде» свою затею нечаянным шорохом, забираешься на нижние толстые ветви, с них – выше, выше, крепко цепляясь руками и пробуя ногами ветки на прочность, прежде чем доверить им вес своего тела. Окна второго этажа старой трёхэтажки остаются внизу, скоро третий, последний…
«Сорок девять, пятьдесят! – заканчивает счёт «вóда» и громко добавляет обычную концовку: – Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! Кто не спрятался – я не виноват!»
Серёжка замер, прижался к стволу, стараясь стать с ним одним целым, его частью, неразличимой снизу. Теперь – ждать. Спуститься с дерева быстро он всё равно не сумеет. Так что единственный шанс – пересидеть всех и заставить «вóду» сдаться.
«И откуда только взялись все эти наши игры? – думал Серёжка, наблюдая вполглаза за суетой внизу. – Ведь кто-то когда-то придумал их в первый раз? Ну, прятки, наверное, тыщу лет существуют. А наша игра в «триста», например? Двоюродный брат Сашка в Ельце такую не знает. Может, её кто-то здесь придумал заместо футбола? Ведь вторых-то ворот у нас за домом нет, есть только одни. Вот и пришлось, наверное, придумать новую игру, чтоб с одними воротами играть было можно. И что за игра получилась – в сто раз интереснее футбола! Как мячом в штангу угодишь, сразу сто очков. А в перекладину – двести. А уж если в крестовину – так все триста. Остаётся только гол забить…»
Внизу – шум и крики. Кого-то «вóда» уже застукал, кто-то выбрал подходящий момент, добежал до дерева вперёд «вóды» и застукался сам. Похоже, остался только он.
«Вóда» уже исходил всё вдоль и поперёк, проверил и кусты, и подъезды. Осталось только дерево. Вот он подошёл, задрал голову, всматриваясь в сумрак густой листвы…
– Серёга, ты там, наверху? Слезай, я тебя вижу!
«Ну уж дудки! Если б видел – не спрашивал бы! И ребят в свидетели позвал бы, – подумал Серёжка и ещё плотнее вжался в дерево. – А что, если правда видит?»
Сердце заухало, как громадный филин. «Ну, всё! Если до сих пор не увидел, то теперь уж услышит наверняка!»
Но, конечно же, «вóда» ничего не мог услышать снизу, и ничего толком не видел, а лезть на дерево ему ох как не хотелось – ведь следующий «вóда» уже определился. Так что он просто крикнул в гущу листвы: «Ладно, сдаюсь. Слезай, не задерживай игру!»
Июнь
С первых же дней июня наступило настоящее лето, а с ним на целую неделю установился сезон грозовых дождей, которые шли каждый день, как по расписанию.