Край, где живет детство
Шрифт:
– А я Кубинку совсем не помню…
– Да где уж тебе помнить! Ты совсем малой ещё был, когда мы там жили… Так, Серёга, я свою ружбайку закончил. Тебе помочь курок сделать, или ты сам?
– Лучше сам… но ты всё-таки посмотри, если что не так.
Он примерил выгнутую из алюминиевой проволоки спусковую скобу, отметил место для гвоздя-держателя. «Всё правильно?» – взгляд на старшего брата. «Да, хорошо», – кивок в ответ. Несколько ударов молотком – и гвоздь на месте. Теперь кусачками откусить лишнее, затупить напильником острый конец («А, чёрт! Всё-таки ободрал палец!»), поставить спусковую скобу, внатяжку обернуть концы вокруг гвоздя, пропустить их вниз, сплести в «косичку» под корпусом обреза и завернуть её полукругом в спусковой крючок. Ну, вот – осталось только накрутить на него резинку от маминых бигудей и натянуть её на вбитый под корпусом маленький гвоздик. Теперь два надреза на конце ствола, вставить в них резинку (повезло, что круглая белая «венгерка» нашлась! Квадратная жёлтая, вытянутая из бельевой резинки, не подходит – слаба чересчур, да и рвётся часто). Завершающий штрих – прибить маленький прямоугольник наждачки там, где спуск прижимает пульку, чтоб не выскальзывала. Готово!
– Братишка, да ты «молоток»! Надо же – всё правильно запомнил! Ну, давай пульками займёмся.
Пульки наделать после того, как сделал ружьё – плёвое дело! Откусить плоскогубцами двухсантиметровый кусочек проволоки, согнуть его в «галку» – и пулька готова. Правда, таких нужен полный карман… Но это всего лишь вопрос времени.
И вот ты выходишь на охоту… Нет, на тропу войны, ибо ты теперь – Чингачгук Большой Змей. А в руках у тебя – настоящий ковбойский винчестер, отвоёванный в честном бою у бледнолицых. Видно, нелегко он тебе дался – из-под наспех обмотанного вокруг пальца листка подорожника всё ещё сочится кровь… Карман оттягивают полсотни патронов – то-то будет битва! Рядом – твой верный друг Виннету, вождь апачей. Боевой клич – и ты несёшься во весь опор к лесу, навстречу приключениям и опасностям…
В гуще леса виднеется развесистое дерево с дуплом – наверняка в нём засада! Огонь из двух стволов! А там кто притаился под кустом? Вся надежда на Виннету, пока ты перезаряжаешь свой винчестер. Тот не мешкает ни секунды – и ещё двое отправляются к праотцам. А этот огромный лопух – вовсе не лопух, а указ шерифа, назначающий награду за ваши головы. Расстрелять в решето этот позорный клочок бумаги! Бах-бах – и ненавистный указ искрошен в мелкую капусту перекрёстным огнём из двух винчестеров.
Наконец, лес остаётся за спиной, а перед тобой – бурная река, через которую перекинут шаткий мостик. Теперь – огонь по деревьям на краю леса, чтобы никто и высунуться не посмел! И по прибрежным зарослям осоки – там могли залечь бледнолицые… Буль-буль – вспенивают воду пули. Ну, где же вы? Попрятались? Уползли, поджав хвосты, как трусливые шакалы?
… Вот и река остаётся позади. А впереди до самого горизонта неспешно катит свои травянисто-ромашково-колокольчиковые волны спасительная прерия. Скорее туда, в эти бескрайние заливные луга! Там царит мир и спокойствие. Там, где-то далеко на бескрайних просторах пасутся стада бодучих, брыкучих-топотучих бизонов, а над их рогатыми головами безмятежно гуляют в синем небе вольные ветры…
Ты ступаешь на тропинку, протоптанную от края до края через всё поле – и ноги невольно переходят с бега на шаг, подчиняясь размеренному дыханию лета, теперь уже прочно обосновавшегося здесь. Воздух звенит, искрится и переливается трескучими трелями и стрекотом оркестра кузнечиков. Его пронзают то восходящие, то нисходящие виртуозные гаммы в исполнении пчёл, а басами заправляют грузные шмели. В невесомую ткань музыки вплетаются всё новые, неслыханные ранее ноты – и каждая находит в полифонии лета своё, ей одной предназначенное место…
«А ведь права оказалась мама! – крутится в голове одна только мысль. – Поле наконец-то проснулось и заговорило… нет, зазвучало летом !»
Симфония лета осталась где-то за спиной. Там же, на краю поля – вдруг ставшие ненужными деревянные винчестеры и две горки пулек… Солнце в зените слепит глаза…
Край обрыва.
Страх.
Восторг.
Комок в горле.
Не слабó.
Надо!
Прыжок – руки в стороны, глаза зажмурены. Из горла, откуда-то из глубины живота рвётся наружу оглушительный визг… Три метра полёта – мгновение и вечность одновременно, когда мир вокруг перестаёт существовать, а остаётся лишь свистящий в ушах ветер…
Наконец, ноги касаются толщи песка на крутом склоне карьера, погружаются в него по колени, ещё глубже – и ты стремительно скользишь вниз, то ли оседлав песчаный бархан, то ли увязнув в нем почти по пояс, став с ним одним целым…
Кое-как поднявшись на дне карьера на трясущихся от волнения ногах, ты оглядываешься – и не можешь поверить своим глазам! Это же страх как высоко! Но вот прыгает твой брат – и ловко съезжает по склону вместе с обсыпающимся песком. Следом – другие ребята, один за другим… И ты уже бежишь вдоль обрыва, туда, где склон более пологий, и начинаешь карабкаться вверх с одной лишь мыслью – «Ещё! Ещё раз!».
Будет ещё много прыжков. Песок набьётся в карманы, в уши и в волосы, будет скрипеть на зубах и натирать плечи под рубашкой… Но только когда совсем не останется сил на очередное восхождение по склону, кто-то крикнет: «Харэ, ребята! Айда на родник!» И, подхваченные этим кличем и попутным летним ветром, мальчишки сорвутся с места и полетят, сломя голову, обратно к речке – расставив руки в стороны, вниз по заветной тропинке через всё «говорящее» поле, мимо мостка и дальше по берегу, к роднику…
Наспех раздевшись и побросав как попало шорты, рубашки и сандалии, они будут смывать с себя песок и до дрожи плескаться в студёной воде ручья, а потом вытряхивать песок из одежды, подставляя горячим солнечным лучам то один бок, то другой.
Кто-то завалится подремать на мягкой травке. Кто-то будет лениво постреливать по прибрежным кустам пульками из своего винчестера. А самые беспокойные раскрутят припрятанную на высокой ветке дерева верёвочную «леталку» и опять устроят полёты – теперь уже над ручьем, с одного берега по широкой дуге на другой и обратно, каждый раз поднимая ногой над поверхностью водяную стену искрящихся на солнце брызг.
И будет казаться, что эти игры – одна занятнее другой – каким-то необъяснимым образом растягивают время в вечность, и этот летний день никогда не закончится…
Июль
Вот и ещё один день уверенно движется к зениту. И снова они – в который уже раз – бегут знакомой тропинкой к речке, по пути лениво играя в салки-пятнашки. Бегут так просто, без особой цели – ведь в детстве ничего не загадываешь заранее, всё случается-получается как-то само собой.
Взять, к примеру, прошлую неделю. Ну кто мог подумать, что им в голову взбредёт выпиливать винчестеры? А потом они целыми днями, с утра и до позднего вечера будут носиться по городку и расстреливать всё, что «плохо лежит»? А сейчас, спустя всего-то неделю – где их ружбайки? Валяются на антресолях или пылятся на балконе, а то и вообще в дровяном сарае.
Как так случилось? Почему кончился «завод»?
Может, расстреляли все пульки? Да нет же, проволоки в подвале припасено сколько хочешь. Полчаса с плоскогубцами посидеть – и пулек будет полный карман… А может, это из-за последней перестрелки через бойницы в фундаменте нового дома? Да уж, идейка была дурацкая – сидеть «стенка на стенку» на расстоянии двух десятков метров и пулять друг в друга, пытаясь попасть в вентиляционную дырку в кирпичной кладке напротив, где маячит лицо твоего друга – противника! Удивительно, как никто без глаз не остался! Но ведь не остался же. Всего-то «боевых ранений» – один фингал под глазом да одна разбитая пулькой губа…
Нет, всё-таки не в этом дело. Просто, наверное, выдохся ружейно-пулечный сезон, и надо придумывать что-то новое. Только что?
– Витька! Вадька! Стойте! У меня идея!
Серёжка резко затормозил у куста бузины и теперь внимательно разглядывал гроздья ещё зелёных, но уже вполне крупных ягод.
– Самый хитрый, да? – крикнул Витька, остановившись на безопасном расстоянии. Серёжка был «вóдой», и Витька решил, что тот задумал какую-то обманку, чтобы поскорее их засалить.