Кровь драконов
Шрифт:
Журнал ежедневных наблюдений.
Ведет Актор Моих, второй хранитель Библиотеки, по заданию Совета Помнящих.
Запись 23-111-4. Небостой.
«… снова приходили Дикие. Разнесли вдребезги все, до чего смогли добраться. Это ж надо, сколько изобретательности смекалки они проявляют, когда пытаются что-то разрушить. Вот им хотя бы половину того же для созидательного труда.
Не понимаю, почему так? Откуда столько ненависти? Только ли из-за того, что мы приняли драконов? Только ли из-за того, что мы умеем то, что не хотят уметь они? Или просто они поглупели настолько, что все иное вызывает в их темных душах панический страх, а следом и неуемное желание убивать?
Они считают, например, что когда наши медики во время эпидемии делают уколы, то тем самым вгоняют в их тела драконье проклятье! Смешные люди! Вот бы и впрямь научиться из простых невежд таким образом делать одаренных людей… А потом они сами убили всех, кто выжил после эпидемии благодаря усилиям наших врачей. И после этого стоит ли звать их братьями?
Так или иначе от двух внешних поселков не осталось и следов. Хорошо хоть люди успели эвакуироваться. Спасательные отряды застали разве что дымящиеся развалины. Но хуже пришлось прибрежникам. Те так и не рискнули принять наши системы безопасности, и им пришлось туго. Они и так едва оклемались от прошлой Чумной войны, так теперь их потрясли Дикие.
То есть опять восточную область придется поднимать заново. И это уже в четвертый раз только на моей памяти. С каждым десятилетием это дается нам все тяжелее. И если раньше нам удавалось расширять цивилизованную зону, то теперь едва хватает сил чтобы удерживать ныне существующие границы. С ужасом думаю что будет, если опять война…
С этим надо что-то делать. Вигор Метник предлагает выстроить во всех населенных зонах нечто вроде особых центров, в которых будет сосредоточено все, что нам удалось достичь на сей момент, начиная от медицинских и научно-исследовательских лабораторий, фабрик по синтезу продуктов и прочих нужных веществ, заканчивая архивами и библиотеками. Чтобы после очередного кризиса не приходилось все начинать заново, восстанавливая все с нуля. Предложение было принято к рассмотрению и скорее всего будет воплощено в жизнь. И, думаю, с учетом пожелания Ильерры Та, которая подсказала делать эти центры максимально неприступными извне. Сначала все посмеялись над ее излишней предосторожностью и неверием в благие начинания, но потом как-то призадумались. Может и верно, лучше сделать эти центры прочными, самодостаточными и способными выдерживать долгую осаду. Кто знает, что ждет нас, когда после очередного приступа Слепоты люди не захотят вспомнить, какими они были раньше?
Рассматривая то, что осталось после визита Диких, я начинаю страшиться будущего…»
«… Лоур, только на тебя надежда. Постарайся увезти девочку куда-нибудь на выселки или даже своему брату, на охотничью заимку. Здесь ей не выжить. Скорее всего они придут за ней сегодня и уведут. Соседи уже давно шепчутся. Они боятся ее, шарахаются, говорят, что она беды кличет и к нашему порогу Тени зовет, а теперь уж точно они своего не упустят. Приходила учительница, показывала сегодняшний рисунок малышки. Дети рисовали деревья, как было им показано, а Аянна, как всегда, возжелала нарисовать его по-своему. Ну, ты же ее помнишь. Учительница сказала, что хотела спрятать рисунок и сразу передать его нам, чтобы мы поговорили с девочкой, но не успела. Наставник-Наблюдатель уже заметил. Да и в любом случае это бесполезно. Мы тысячу раз просили Аянну делать только то, что делают другие дети, но она же еще совсем глупышка и не понимает. А подрасти ей не дадут. Как не дали сыну Хемура. Поэтому, пока не поздно и пока ворота не замкнули окончательно, я переправляю девочку к тебе. Ты говорил, что наверху опасно. Но там и в сотни раз не так опасно, как быть ребенком здесь. Ведь дети все… меченые (зачеркнуто)… такие».
«Избегать изображений иных, кроме разрешенных. О точном списке спрашивать у Берегущих. Нарушитель распоряжения высылается за пределы Убежища на срок до десяти смен. При повторном нарушении полагается смерть. В случае сокрытия преступления все члены семьи нарушителя высылаются за пределы Убежища до особого распоряжения».
«— умение читать и писать признается вредным и способствующим распространению заразы (исключение — хранители Покоев и их ученики, как обладающие дарованным им свыше очищением);
— умение петь, танцевать, смешить, изображать иных людей или животных признается вредным и способствующим распространению заразы;
— умение украшать одежду, инструменты, оружие ненужными узорами признается вредным и способствующим привлечению Опасности;
— желание много молчать признается вредным и способствующим зарождению заразы;
— желание много говорить, признается вредным и способствующим распространению заразы;
— желание уклонятся от заранее указанных маршрутов и норм поведения признается особо вредным и способствующим распространению заразы;
— хранение дома неразрешенных предметов (список прилагается) приравнивается к сознательному и злостному распространению заразы и привлечению Опасности…».
«… устала так, что сил нет ни шевельнуться, ни даже руку поднять. Мы втроем, с теми, кто остался от нашей связки, много-много времени копали корневой сад, выгребая мушеру и землю. И до дома еле доплелись. Маленький плакал, почувствовал, что я рядом, хотел кушать, а я лежала пластом на полу, глядя как под лежанкой катают комок пакли два жужела, и не могла даже глаз отвести. Хорошо этим тварям, им для жизни не надо ни света, ни еды особенной. А мы ведь не подземные черви. Потом, когда стало чуть легче, покормила маленького и принялась писать в тетрадь просто для того, чтобы не думать. Иначе выть хочется. Я на маленького смотреть не могу, он такой тощенький, бесцветный, вялый как червь, что выпадает из раскопов. Глаза его такие же светлые, белесые. Бабушка говорила, что мы способны ко всему привыкнуть, что вот уже несколько поколении мы живем под землей, что надо смириться и учится здесь жить, потому что путь наверх нам заказан, там смертоносные твари и беспощадное солнце. Я родилась здесь и никогда его не видела, но, говорят, оно страшнее и ярче даже десятков желтых светляков… Только все равно. Хоть под этот страшный свет, лишь бы не ползать по черным дорогам. Пусть твари, но не эти безглазые, сосущие выродки, что кишат за каждым поворотом. Пусть огонь, только бы не здесь… Я не привыкну, хотя другой жизни не знаю, но знаю, что так жить нельзя. Бабушка говорила, что я порченая. Что почти в каждом поколении есть хоть кто-то такой и что они однажды вытащат нас снова наверх. Не знаю. Я всего лишь женщина, глупая и трусливая, да к тому же с маленьким на руках. И все, что я хочу — унести его из тьмы…
… есть картина, которую хранят в нашей семье с давних времен. Бабушка говорила, что это вовсе даже и не мир наверху, а совсем другая земля. И солнце над темными зарослями — это не солнце, а что-то другое. Оно круглое, ласково-бледное и кажется не страшным. Я думаю, оно не способно погубить ни меня, ни маленького. Бабушка улыбалась, когда я пыталась спросить ее о Нем. Она говорила, что это сказка, и что такого бледного светила быть не может. Что это выдумка художника о другом мире. Но мне кажется, что бабушка просто не хотела обнадеживать меня. А я хочу видеть его. Этот холодный, но такой нежный свет. Его доброе, белое мерцание, способное осветить, но не обжечь. Даже маленький не станет плакать, а он боится даже тусклых светляков. Но я верю, что когда доброе светило прикоснется к маленькому — он улыбнется. Хотя бы раз в своей жизни… я думаю, что знаю способ уйти отсюда наверх».
«… они все равно приходят. Над землей, под землей, да хоть на самом небе. Мы утратили богатейшее наследство, оставленное нам предками, поддавшись панике и уничтожая созданное их руками всего лишь в призрачной надежде спастись от самих себя. Давно пора признать, что странные Тени — это наше с вами порождение, наша повинность и, возможно, наше спасение. Пусть те, кто отмечен даром, несет на себе и это проклятие. Но только они способны вывести нас из той тьмы, в которую мы год за годом погружаемся. Пусть наше будущее будет замарано темным, но оно хотя бы состоится. И не настало ли время не прятаться под землей как крысы, уничтожая ближних своих, а воспользоваться тем, что есть, чтобы…»
«Они утверждают, что те, кто вернулся на землю, обрел странную и великую силу. Что пришел маг и помог им овладеть существами странными и страшными. И то, что раньше убивало их — стало защищать. И теперь иные и простые люди должны склониться перед силой и величием вновь созданной силы. Они твердят, что не хотят власти, но разве подобная сила не стремится повелевать? И разве человек, укрытый подобной силой, не станет беспечен, жесток, своенравен и равнодушен к чаяниям себе подобных? Они говорят, что не надо бояться, но разве можно не страшится того, что творят они под властью своих чудовищных партнеров? Разве может простой человек жить среди того, что породила больная фантазия этих проклятых? Вы видели их города? Вы видели вещи, созданные их руками? Вы слышали их речи? Они насквозь фальшивы и тлетворны. В них ложь и муть. Они несут нам беду, потому что отвращают слушающих от вещей простых и обыденных и направляют их к мечтам несбыточным и стремлениям ненужным. Они смущают простаков, переманивая своими чудесами. Но что ждет там несчастных? Только растерянность, отчаяние и гнев от того, что они не могут быть такими никогда. Простому человеку место в простоте»
«Почему именно дракон?
Способность творить всегда ассоциировалась у людей с полетом, со свободой, с высью. Это что-то возвышенное, неземное… Взять в качестве символа птицу — слишком просто и обыденно. Дар — это нечто фантастическое, ирреальное, сказочное и в то ж время могучее и несокрушимое, что олицетворять может только существо такое же сильное, опасное и одновременно волшебное и прекрасное. Чем не дракон?
Это всего лишь символ, не имеющий отношения к реальным прообразам дракона. Как нарисованное сердечко или пара воркующих птиц символизируют любовь»
«Наш учитель говорит, что мы должны уважительно относиться к людям, которые не имеют драконов. Потому что наш дар, это не награда нам, а большая ответственность. Но при этом мы должны отвечать только за своего дракона, в то время как людям простым приходится нести ответственность перед самим миром. Потому наш мир стоит на спине великого дракона, который создают все люди, до единого. И будет ли он здоров и силен зависит только от нас самих. И если мы, всадники, крылья этого дракона, то простые люди — плоть его и костяк. И без них нам не жить. Каждый день, каждый миг они своим трудом создают по кусочку этой плоти и оттого наш мир крепок и надежен»
«…любопытный феномен, касающийся так называемой „руки Хранящего“. По поверьям местных жителей, тех, что пришли еще с первой волной и нарастивших богатейший мифологический пласт в культуре, если мать очень любит своего дитя, то с ребенком ничего плохого случиться не может. Будто, некая сила, причем овеществленная, сбережет его. Нам довелось стать свидетелями проявления этого феномена, когда трехлетний малыш едва не свалился в бочку с дождевой водой. Он оступился, но устоял на самом краю, невозможно наклонившись и отчаянно плача, и находился в таком, противоречащем законам природы, положении, пока перепуганная мать не подбежала к нему. Создалось впечатление, что некая сила удерживала ребенка в таком положении. Потому, многие здешние дети совершенно беспечны и делают, что хотят. А бывалые воины рассказывают, что им случалось видеть, как стрелы буквально отворачивают от некоторых их товарищей, словно те заговорены.
Как ни печально, но подобный феномен не так распространен, как должно бы. В случае с матерями он проявляется чаще, но не на всех детей, хотя, казалось бы, каждая женщина дорожит своим ребенком. Отчего это зависит, никто не знает, То ли внешнего проявления любви недостаточно и нужно что-то еще, на уровне подсознания, чтобы заработали какие-то механизмы. То ли сами матери не всегда обладают способностью к такой инстинктивной защите своих детей…»
«… маг сомкнул две реальности, мир настоящий и мир незримый, чтобы добро и зло обрели плоть и стало легче отделять одно от другого, чтобы защитить всех тех, кто по его мнению был наиболее уязвим. Всех, кто считался странными, не от мира сего.
Он придумал способ овеществить все зло мира и изгнать его прочь, поставив на стражу тех, кто традиционно занимается этим — умных и талантливых, неспокойных и неравнодушных, способных создавать и разрушать… А в помощь им он овеществил и их смутный дар.
Когда створ будет вновь размокнут — зло растечется по миру, заденет всех, и тогда каждому придется сражаться с ним ежечасно, с невидимым, с неощутимым, с нереальным, но таким могучим и неистребимым…»