Чтение онлайн

Теперь он разгуливал по моим землям, словно павлин по крестьянскому двору – важно, медленно, с презрительной усмешкой оглядывая то, что когда-то было моим. Собирал оброк с моих крестьян, судил и миловал на моём месте, а по последним слухам, даже присвоил себе право распоряжаться моими лесами. Моими! Те самыми, где ещё дед учил меня читать следы на снегу и выбирать деревья для сруба – не все подряд, а с умом, чтобы лес жил и плодился.

А теперь там вовсю гуляли топоры Ратиборовых дровосеков.

Я стоял на опушке, сжимая в руке ветку орешника – она треснула, сочась горьким соком.

"Что ж, пришло время нанести визит вежливости."

Волк под рёбрами заурчал одобрительно.

Ратибор при ближнем рассмотрении оказался именно таким, каким я его помнил – тучным, багроволицым, с жирным блеском на лбу и бегающими, как у загнанного кабана, глазками. Его двойной подбородок дрожал от каждого движения, а пальцы, унизанные перстнями, нервно перебирали край стола.

Он восседал за дубовым столом, ломившимся от жареного гуся с яблоками, пирогов с зайчатиной и кувшинов с медовым напитком, когда я вошёл без приглашения.

– Ты?! – он подавился куском гуся, и жир блеснул на его губах. – Как ты смеешь…

Его голос, некогда громовой и повелительный, теперь дрожал, как тростинка на ветру.

Я медленно переступил порог, давая ему время рассмотреть меня – худого, заросшего, в поношенной одежде, но стоящего прямо, с высоко поднятой головой.

– Здравствуй, опекун, – я растянул губы в подобии улыбки, в которой не было ни искры тепла. – Пришёл поинтересоваться, как продвигается твоя забота о моём наследстве.

Тишина в горнице стала густой, как смола. Даже слуги замерли, будто почуяв неладное.

Ратибор откинулся на резную спинку кресла, его глаза сузились, словну у кота, учуявшего мышь.

– Какое наследство? – он фыркнул, брызгая слюной. – Ты – нищий, Мирослав. Твой род угас.

Он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

Я неспешно обошёл стол, пальцы скользнули по резным дубовым спинкам лавок, по холодному серебру кубков, по узорчатым коврам, привезённым когда-то моим отцом из восточных стран. Всё моё. Всё, что он присвоил, пока я гнил в этой разваливающейся усадьбе.

– Любопытно, – я остановился вплотную перед ним, заставляя его запрокидывать голову, чтобы встретиться со мной взглядом. – По закону, пока я жив, земли Ольговичей – мои.

Я взял со стола спелое яблоко, крутанул его в пальцах – румяное, с каплями воска на боку. Надкусил. Сочная мякоть хрустнула на зубах, кисло-сладкий сок наполнил рот.

– ...а значит, всё, что ты тут нажил... – я жестом обвёл пиршественный зал, – технически тоже моё.

Лицо Ратибора налилось багряной краской. Жилы на шее набухли, как канаты.

– Ты... ты осмеливаешься... – он задыхался, пухлые пальцы впились в подлокотники.

– Я не смею. – Я бросил надкусанное яблоко в его тарелку с характерным звоном. – Я требую.

Швырнул на стол свиток – копию родовой грамоты, которую вырвал у княжеского писца за две серебряные монеты и угрозу вырвать ему глотку.

Бумага развернулась с шелестом.

Ратибор бросил на неё взгляд – и вдруг его уверенность дрогнула. Он узнал этот пергамент.

– Это...

– Подлинная копия. Заверенная. – Я наклонился к нему, упиваясь запахом его страха – пота, перегара и дорогих масел. – С печатью архива.

Тишина в горнице стала звенящей.

Где-то заскрипела дверь – кто-то из слуг поспешно ретировался.

Ратибор облизнул губы.

– Даже если... – он попытался взять себя в руки, – даже если это так, ты думаешь, князь просто...

– Князь, – перебил я, – уже получил свою копию.

Это была блеф. Но по тому, как задрожали веки у моего "опекуна", я понял – попал в цель.

Волк внутри заурчал одобрительно.

Я усмехнулся, предвкушая реакцию опекуна. Его рука судорожно потянулась к ножу, заткнутому за пояс.

Но я уже был рядом. Слишком близко.

– Попробуй, – прошептал я, впиваясь взглядом в его осоловевшие глаза. – Мне нужен лишь повод.

Он не решился.

Ратибор внезапно размяк, словно тряпичная кукла. Его толстые пальцы отпустили рукоять ножа, а губы растянулись в неестественной, масляной улыбке.

— Ну что ты, племянник, — засипел он, хватаясь за кувшин, — зачем ссориться? Выпей со мной, как в старые времена.

Медовый напиток булькнул в серебряный кубок — тот самый, с фамильным гербом Ольговичей. Он протянул его мне, глаза блестели мутным блеском — смесь страха и подлой надежды.

Я взял кубок. Покрутил в пальцах. Запах меда, пряностей... и чего-то еще. Горьковатого.

— Помнишь, как твой отец любил этот мед? — Ратибор торопливо налил себе, сделал большой глоток, демонстративно облизнулся. — Из тех же запасов!

Я медленно поднес кубок к губам — и увидел, как его зрачки расширились. Жадные. Нетерпеливые.

Резко опустил руку.

— Не сегодня, опекун.

Его лицо дрогнуло.

— Ты... ты что, подозреваешь...

— Я знаю, — я поставил кубок обратно на стол, ровно в круглый след от влаги. — Но не волнуйся. Мы еще выпьем.

Я наклонился к его уху, чувствуя, как он весь напрягся:

— На моих поминках.

Отстранился, наслаждаясь тем, как его жирное лицо покрывается мелкой испариной.

— До завтра, Ратибор.

И вышел, оставив его с недопитым ядом, дрожащими руками и страхом, который теперь будет грызть его куда вернее любого волка.

На улице я глубоко вдохнул ночной воздух.

Вечер.

Огонь потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на корни старого дуба. Я сидел, подперев кулаком подбородок, наблюдая, как языки пламени лижут последние куски берёзовой коры.

Ратибор — лишь жалкая пешка. Толстый, трусливый, легко управляемый. Его страх перед князем сильнее алчности.

Добрыня — хитрее. Его «амулеты от сглаза» — прикрытие. Этот старик чувствует Волка во мне на уровне древних инстинктов. Но даже он не осмелится действовать без княжеского знака.

А князь…

Искры взметнулись вверх, смешавшись с звёздами.

Князь — игрок. Он знает, что я не просто обезумевший боярчик. Чует угрозу. Но пока не понимает — стоит ли меня давить, или… использовать. Как отца использовал.