Чтение онлайн

— И не только.

Он приглушил голос, словно боясь, что даже стены Никитиной избы могут выдать тайну.

— Там хранится то, что забрали у твоего отца перед смертью.

Тишина.

Тяжелая.

Густая, как кровь.

Я почувствовал, как что-то внутри сжалось, замерло, а потом взорвалось яростью.

— Родовой меч Ольховичей, — прошептал я, не как вопрос, а как проклятие.

Горислав не ответил.

Он не должен был.

Мы все знали.

"Лютоволк" — клинок, выкованный из звездного железа, передававшийся из поколения в поколение. Отец никогда не расставался с ним. До той ночи.

Велена резко вдохнула, ее пальцы впились мне в плечо.

— Значит, если он там...

— То это не самоубийство, — завершил я.

Святослав поднял голову, его лицо внезапно посерьезнело, повзрослело.

— Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал.

Если меч там — значит, его убрали. Значит, кто-то хотел, чтобы отец умер безоружным. Без чести.

Как предатель.

Горислав встал, его тень накрыла всю горницу, словно крыло ворона.

— Завтра на рассвете. Пока Добрынич не догадался, что мы знаем.

Я свернул свиток, ощущая, как пергамент жжет пальцы, словно раскаленный металл.

Зловещим шепотом листвы встретили нас Громовские леса. Ветви старых дубов скрипели, словно кости повешенных, а воздух был густым от запаха прелой хвои и чего-то еще — медвяного, гнилостного, тревожащего ноздри. Ночь окутала путников плотным саваном, скрыв от посторонних глаз нашу пятерку: меня, Велену и троих израненных жизнью дружинников отца.

Луна, будто стыдясь нашего предприятия, схоронилась за пеленой туч, оставив нас пробираться почти наощупь. Лишь изредка, когда ветер разрывал облака, на землю падали бледные пятна света, напоминающие кровавые следы.

Ржавый стон петель разорвал тишину, когда мы приблизились к часовне. Полуразрушенные стены, увитые изумрудным мхом, напоминали оскаленный череп давно усопшего великана. Косые глазницы окон слепо взирали на непрошеных гостей, а покосившийся крест на крыше напоминал сломанный меч, воткнутый в могилу.

— Здесь? — прошептал я, ощущая, как волчья кровь закипает в жилах, требуя свободы, мести, правды.

Горислав утвердительно кивнул, извлекая из-за пояса факел. Вспыхнувшее пламя осветило его лицо, превратив глубокие морщины в зловещие тени.

— Под алтарем, — проскрипел он, указывая обугленным концом факела на полуразрушенные ступени.

Внутри часовни воздух был густым, как бульон из кошмаров. Запах тлена и металла въелся в каменные стены, смешавшись с чем-то еще — с терпким ароматом свежего воска и... пота. Кто-то действительно был здесь до нас.

Велена провела кончиками пальцев по вырезанному на стене изображению волка, и я увидел, как ее ногти задержались на свежих царапинах вокруг древнего символа.

— Кто-то был здесь... совсем недавно, — прошептала она, и в ее голосе зазвучала сталь.

Горислав резко поднял факел выше. Оранжевый свет заплясал по стенам, выхватывая из тьмы свежие следы сапог на пыльном полу, обломки сломанной печати у алтаря...

Внезапный лязг железа — резкий, как удар топора по наковальне — полоснул по нервам.

Из клубящейся темноты за алтарем вынырнули фигуры в чешуйчатых кольчугах. Их плащи, окрашенные в багряный цвет, развевались, словно окровавленные крылья. На груди у каждого — вышитый двойной топор, красный, как свежая рана.

— Громовцы! — прохрипел старший из дружинников, хватаясь за секиру.

Я рванул меч из ножен, но было уже поздно.

Взметнувшиеся языки пламени ослепили, залив часовню адским светом. Огненные блики заплясали по стенам, превращая древние фрески в гримасничающие лики давно забытых святых.

Из-за разрушенного алтаря, медленно, словно тень, возник высокий воин в черных, как ночь перед казнью, доспехах. Его плащ — цвета засохшей крови — не шевелился, будто выкованный из металла.

— Мирослав Ольгович, — проскрипел он, и его голос звучал, как скрежет валунов в глубине пещеры. — Мы ждали тебя.

Я узнал его сразу — Лютобор Громов, глава рода, палач моего отца. Его лицо, иссеченное шрамами и ненавистью, было знакомо мне по кошмарам.

В его руке холодно блеснул родовой меч Ольговичей — "Лютоволк", клинок, что должен был передаться мне. Теперь он лежал в лапе врага, как трофей.

— Удивлен? — Лютобор скривил губы в змеиной усмешке, проводя пальцами по лезвию. Кровь выступила на его коже, но он не моргнул. — Твой отец тоже не ожидал удара в спину.

Часовня взвыла от порыва ветра, и в этом вои я услышал голос отца.

Горислав застонал за моей спиной, но я уже не слышал ничего, кроме звона крови в ушах.

Велена вцепилась мне в плечо, но я стряхнул ее руку.

Лютобор ухмыльнулся шире, обнажив желтые клыки.

— Хочешь узнать, как он умирал?

Мир сузился до острия меча.

До его горла.

До мгновения перед убийством.

Я бросился вперед, не помня себя.

Воздух разрезал дикий вой — то ли мой, то ли того зверя, что рвался наружу. "Лютоволк" в руках Лютобора вспыхнул алым в отблесках факелов, но мне было плевать.

Первая атака — удар снизу, в живот, где кольчуга расходилась. Лютобор отпрыгнул, словно змея, его клинок взвыл надо мной, царапая плечо. Теплая струйка поползла по руке.

— Слабо, Ольгович! — засмеялся он, разворачиваясь для нового удара.

Я не ответил. Я уже не думал.

Только кровь. Только месть.

Велена метнула нож — лезвие блеснуло, вонзилось в горло одному из громовцев. Тот захрипел, рухнул, забрызгав алтарь.

Горислав, истекая кровью, рубил второго, секира вгрызалась в кольчугу, рвала плоть.

Лютобор наступал, его меч плясал в воздухе, как живой. Я парировал, чувствуя, как сталь дрожит в руках.

— Твой отец ползал, умолял! — шипел он, загоняя меня к стене.

Спиной я ощутил холодный камень, и в тот же миг его клинок рванулся к горлу.

Я рванулся вбок, лезвие чиркнуло по стене, высекая искры.

И тогда — я увидел его глаза.

На миг.

Всего на миг.

Они дрогнули.

Я врезался в него плечом, сбивая с ног. Мы рухнули на пол, мечи вылетели из рук.