Чтение онлайн

Его пальцы впились мне в шею, мои — в его горло.

Кровь. Пот. Злоба.

Он хрипел, я рычал, мы катались по грязному полу, как звери, как псы, как те, кто уже не люди.

Внезапно — хруст.

Его горло под моими пальцами подалось.

Лютобор замер. Его глаза полезли на лоб, губы пошевелились, но звука не было.

Только бульканье крови во рту.

Я сжал сильнее.

— Это за отца.

Последний хрип. Последний вздох.

Тело обмякло.

Тишина.

Только мой тяжелый пульс в ушах.

Потом — звон.

"Лютоволк" лежал рядом, будто зовя к себе.

Я поднял его.

Клинок взвыл, как живой, словно чувствуя хозяина.

Велена стояла над трупами, ее глаза горели.

— Теперь мы знаем, кто предал.

Я кивнул, проводя рукой по лезвию.

"Лютоволк" влился в ладонь с тяжелой покорностью, будто истосковавшийся пленник, наконец вернувшийся домой. Сталь отозвалась тихим, почти человеческим стоном, оплакивая годы, проведенные в неволе чужих рук. Рукоять обожгла пальцы, и древние руны на клинке вспыхнули багровым жаром — меч помнил кровь, жаждал крови.

Горислав, обагренный кровью, стекавшей из рваной раны на плече, привалился к обломку алтаря. Его голос скрипел, как заржавевшие петли старой двери:

— Теперь ты… настоящий Ольхович…

Святослав застыл в дверном проеме, его меч алел багрянцем битвы. В его взгляде больше не было и тени снисхождения — лишь обжигающее холодом понимание:

— Князь не знал… Это заговор Громовых.

Велена резко развернулась, её пальцы впились в моё запястье с силой медвежьих клещей, оставляя на коже багровые полумесяцы.

— Слышишь? — её шёпот был острее клинка.

Вдали, сквозь завывания ветра, пробивался глухой, нарастающий топот — сотни копыт били по замерзшей земле, как барабанная дробь перед казнью.

— Добрынич... — прошипел я, сквозь стиснутые зубы. Слюна с привкусом крови заполнила рот. Конечно, этот седой шакал не мог не подстраховаться.

Горислав застонал, силясь подняться. Его пальцы скользили по мокрым от крови камням, оставляя алые мазки на сером плитняке.

— Уходите... — хрипел он, выплёвывая кровавые пузыри. — Я... задержу их...

Я молча протянул руку и взвалил его на плечи. Старый воин был легок, как дитя, – сколько же крови утекло из него?

— Ольговичи не бросают своих, — прорычал я сквозь зубы, вынося Горислава к черному ходу часовни. Его кровь сочилась сквозь мою одежду, горячая и липкая, напоминая о цене каждого нашего шага.

Святослав в последний раз обвел взглядом окровавленное помещение. Его глаза, холодные как зимнее озеро, задержались на неподвижном теле Лютобора, где лужа крови медленно растекалась по древним камням, впитываясь в щели между плитами, словно сама часовня жаждала этой жертвы.

— Это только начало, ведь так? — спросил он, и в его голосе звучала не неуверенность, а холодная констатация факта.

Я лишь кивнул, ощущая, как тяжесть "Лютоволка" у бедра задает новый, неумолимый ритм моим шагам. Каждый удар сердца отдавался звоном в клинке, будто меч и я стали единым целым.

Где-то впереди, сквозь сплетение темных ветвей, пробивался тусклый свет — то ли первые лучи рассвета, то ли зловещее зарево пожаров, охвативших окрестные деревни. Кто знал... Кто мог теперь знать что-то наверняка?

Велена шла впереди, ее стройная фигура мелькала между деревьями, как тень. Нож в ее руке сверкал холодным блеском, становясь продолжением ее воли, смертоносным и безжалостным.

Я чувствовал, как "Лютоволк" теплеет у бедра, словно живое существо. Он подталкивал меня вперед, напоминая о долге, о мести, о крови, которая еще должна быть пролита. Меч помнил. Меч требовал.

Они думали, что убили волка. Ошибались.

Они лишь разбудили стаю.

Где-то совсем близко раздался волчий вой — то ли настоящий, то ли нам только почудилось. Но это уже не имело значения.

Лес расступился перед нами, словно живое существо, пропуская своих детей. Столетние дубы склонили ветви, образуя темный коридор, а под ногами хрустел мерзлый мох, приглушая наши шаги. Воздух был наполнен гулом погони – то приближающимся, то вновь теряющимся в шелесте листвы, будто сам лес играл с преследователями, сбивая их со следа.

Горислав хрипел у меня за спиной, его прерывистое дыхание обжигало шею горячими струйками:— На... север... — каждый выдох давался ему с нечеловеческим усилием, — к... Старому... Дубу... Там... твой...

Внезапно его тело обмякло, став непомерно тяжелым. Я замер, ощущая, как последние крупицы жизни покидают старика. Его пальцы разжались в последнем спазме, выпуская потускневший свинцовый медальон, который с глухим стуком упал в грязь, будто сама земля не хотела принимать эту реликвию.

Велена молниеносно подхватила оберег, и в ее глазах вспыхнуло нечто большее, чем просто узнавание:— Клянусь богами... Это личный герб княгини Ирины... — ее голос дрогнул, — Твоей... матери...

Святослав резко обернулся, его уши, привыкшие к лесным звукам, уловили то, что еще не слышали мы:— Собак спустили! Чертовы загонщики!

Мои пальцы сомкнулись на рукояти "Лютоволка" в смертельной хватке. Древние руны на клинке вспыхнули багровым светом, прожигая кожу сквозь ткань. Меч знал. Помнил. Требовал продолжения. Его дрожь передавалась мне, наполняя жилы расплавленным свинцом ярости.

— Бежим, — мое шипение было страшнее любого крика, — Но запомните: за каждого нашего – их десять. За каждую каплю крови – реки. За предательство – вечный позор их родов.

Лес сомкнулся за нашими спинами, поглощая последние следы, а на востоке, сквозь рваные клочья утреннего тумана, пробивались первые лучи солнца – кроваво-красные, как раны на теле Горислава, как следы наших мечей на телах врагов.

Они действительно разбудили стаю.Теперь им предстояло узнать, что значит оказаться в пасти у разъярённых волков.

Где-то в глубине чащи завыл первый волк – то ли зовя сородичей, то ли откликаясь на зов "Лютоволка". Его крик подхватили другие, и вскоре весь лес наполнился их песней – песней мести, которая вот-вот должна была начаться.

Мы пробирались сквозь чащу, как призраки, оставляя за собой лишь шелест ветвей. Ночь сгущалась вокруг, превращая лес в лабиринт из черных силуэтов и обманчивых теней. Воздух был насыщен запахом хвои и прелой листвы, но сквозь них все явственнее пробивался дымок – слабый, едва уловимый, но неумолимо ведущий нас вперед.