Чтение онлайн

Заметив, что Васо норовит поднырнуть под него, стал гнуться к земле. При его сложении это было непросто. И тут Васо не упустил счастья. Как только в очередной раз тот согнулся, рассчитывая толстыми, как поленья, руками оттолкнуть соперника, Васо ястребом кинулся на него сверху. Всей тяжестью тела клоня борца к земле, он сумел дотянуться до ноги противника и рвануть ее вверх. Гулко отозвалась на удар грузного тела земля. Грузин, видно, не сразу сообразил, что успел побывать на лопатках, и, рыча от ярости, бросился к Васо.

Но тут на его пути встал, решительно подняв узкие, сухие ладони, старик распорядитель:

— Все, дорогой, все!

— О боже! Позор! — пробормотал тот и ринулся прочь.

Илас подбежал к приятелю:

— Ну, Васо! Ну, молодец!

Он помог юноше снять борцовский пояс, накинул на плечи башлык.

Васо, вытирая пот со лба, косился туда, где стояли Габила и Ольга.

Абрек направился к нему. Девушка спешила следом. «Неужели это его жена?» — кольнуло юношу в сердце.

Габила коротко стиснул его руку:

— Спасибо, дорогой! Очень ты нас порадовал.

Васо же чувствовал себя стесненно, скованно. Только что любовался абреком, его конем, слегка завидуя летевшей впереди Габилы славе, а теперь кусал губы. Против него обернулась мужественная красота абрека. Это он, Габила, лишает его счастья любви: девушка, взгляд которой обжег сердце, стоит рядом с абреком, едва не касаясь его плечом. Так вести себя может только обрученная или жена.

— Откуда ты, друг? — не замечая отчужденности, спросил Габила.

— Из Накити, — потупясь, ответил юноша.

— Это же Васо! — радостно воскликнул Илас.

— Васо? — поднял бровь абрек. — Хубаев?

«Откуда он знает обо мне? — насторожился и Васо. — Неужели ходит какая-нибудь небылица?»

Ответил холодно:

— Я один Васо у отца.

— Коли ты один у отца, ты должен знать Датунашвили.

— Нико?

— Да, Нико-пильщика.

— Как же мне не знать его, если в его артели я лес валил для князя Амилахвари!

«Ай, болтун! — запоздало укорил себя. — Да услышь эти слова княжеские лазутчики, сразу донесут». Решил больше молчать. Пусть другие развязывают языки.

Но тут Габила в свою очередь удивил его. Мягко подтолкнув вперед девушку, он сказал:

— Знакомься, сестра, с героем! Это тот самый богатырь, о котором нам Нико рассказывал…

«Сестра! Сестра! — серебряными колокольчиками звенело в ушах Васо. — Она ему сестра…»

— Значит, это ты волка задушил? — округлились глаза у Иласа.

Васо кивнул.

— Голыми руками?

Васо овладел собой:

— Первого, который в звериной шкуре был, задушил — это верно. А второго, который в княжеском чекмене был, недобитым отпустил… Лучше бы наоборот.

— Ничего. — Габила положил руку на плечо юноше. — Теперь он от нас не уйдет. Это я тебе говорю — Того.

«Того? Вот это удача! Значит, Габила и есть вожак дружины абреков, которая действует с ними по соседству? Теперь можно будет и сговориться иной раз, и вместе ударить по княжеским прислужникам. Как круто изменилась твоя судьба, Васо. Чем черт не шутит, глядишь, и сравнимся славой с Габилой!»

А тот добродушно подмигнул Иласу:

— Отведи Васо в наш дом. Покажи, Ольга, какая ты хозяйка, угости джигита. Я скоро приду к вам.

Они выбрались из толпы.

Снова заиграла неугомонная зурна. Рассыпая тревожащий рокот, отозвались ей барабаны.

Праздник набирал силу.

Курман и при жизни отца не ладил с Ахметом. А когда, не глядя друг на друга, они проводили старика в последний путь, из сакли то и дело доносилась ругань.

В юности еще подрался Курман с одним из ровесников, и тот оставил ему на лбу широкий шрам. С тех пор даже дома рыжий Курман не снимает надвинутую на брови папаху. И все-то злится на людей, все бубнит себе под нос проклятья.

И надо же было матери в один день и час родить двух таких разных по характеру сыновей!

Ахмет вырос веселым и добрым — от друзей и приятелей отбою нет; Курман всегда один, как сыч. Ахмет, если слово дал, наизнанку вывернется, а сдержит обещание; Курман же во всем себе на уме, на его слово полагаться не спеши.

Стоило Ахмету посвататься к Текле, тихой и скромной девушке из уважаемой в ауле семьи, как родители ее, не чинясь, объявили о свадьбе и дали за невестой корову и десяток баранов. А худая слава Курмана далеко впереди летела. Сколько осетинских аулов прошел он, высматривая невесту, а так никто из отцов семейства и не решился отдать ему дочь. Пришлось из Тифлиса везти жену. Шумная, крикливая оказалась молодая, под стать мужу. Как сошлись на базарных делах, так и жили, вечно что-то деля.

Ну, ладно, в своей семье ругань, грызня — это еще куда ни шло!

Но избраннице Курмана мир и покой в семье Ахмета покоя не давали: каких только небылиц не выдумывала она о тихой и беззлобной Текле! Соседки, как водится, разносили их по аулу. Сколько раз Ахмет просил брата укоротить язык жене, ведь они родные, в одной сакле живут, под одной крышей. Тот же подливал масла в огонь:

— Не нравится? Так уходите! Кто держит?

— Куда же мы пойдем из собственного дома?

— А это уж не мое дело! Где мне прокормить твоих щенков?

— Это как понимать?

— А так и понимать. Работаем поровну, а едоков-то у тебя — пальцев на руке не хватает!

Вон, оказывается, что. Объели. У Курмана трое детишек, а у него, Ахмета, пятеро.

— Делиться так делиться! — не выдержал однажды Ахмет и по камню раскатал свою половину сакли. — Живи один!

У дальнего родича купил Ахмет участок земли на окраине аула, с помощью друзей слепил неказистую, но крепкую саклю. Только мир и после ухода семьи брата не воцарился в доме Курмана.