Чтение онлайн

Сильвиус Хог не нашелся с ответом на этот вполне разумный довод. Поэтому он обратился к сентиментальной [102] стороне дела, сказав:

— Положение таково: в момент кораблекрушения Оле Камп завещал Гульде единственное свое достояние. И даже просил присутствовать на розыгрыше с билетом в руке, если тот каким-нибудь чудом попадет к ней. А теперь у нее нет этого билета.

— Если бы Оле Камп вернулся, — ответила фру Хансен, — он, не колеблясь, уступил бы билет Сандгоисту.

— Возможно, — согласился ее собеседник, — но только он один имел бы право решать это. Что же вы ответите ему, если он не погиб, если он спасся от смерти, если он вернется… завтра… или сегодня?

— Оле не вернется, — глухо произнесла фру Хансен. — Он погиб, господин Хог, и погиб безвозвратно.

— Этого пока утверждать нельзя, фру Хансен! — вскричал профессор с необычайной силой убеждения. — Начаты весьма серьезные поиски потерпевших бедствие! И они могут увенчаться успехом, да-да, успехом, еще до того, как состоится тираж лотереи. Стало быть, вы не имеете права говорить о смерти Оле Кампа, пока мы не получим неопровержимых доказательств тому, что он погиб, утонув вместе с «Викеном». И если я сейчас не сообщаю об этом вашим детям, то лишь потому, что не хочу подавать им надежду, которая может вылиться в тяжкое разочарование. Но вам, фру Хансен, я скажу все, что думаю. Я не верю, что Оле мертв, нет, я не могу в это поверить!.. Не могу и не хочу!..

В области чувств фру Хансен нелегко было тягаться с профессором. Она смолчала и, хотя была нетипичной норвежкой во всем, что касалось суеверий, все же испуганно вздрогнула и втянула голову в плечи, словно Оле Камп и впрямь вот-вот должен был предстать перед нею.

— Во всяком случае, — продолжал Сильвиус Хог, — до того, как распорядиться билетом Гульды, вы обязаны были сделать одну очень простую вещь, фру Хансен, а вы ее не сделали.

— Что же это за вещь, господин Хог?

— Вам следовало сперва обратиться за помощью к друзьям — друзьям вашей семьи. Они, верно, не отказали бы в помощи, либо перекупив у Сандгоиста ваше обязательство, либо предоставив вам необходимую сумму для уплаты по нему.

— Господин Хог, у меня нет друзей, к которым я могла бы обратиться с такой просьбой.

— Нет, есть, фру Хансен, по крайней мере, я знаю одного, и он сделал бы это не раздумывая, да притом в знак признательности.

— Кто же это?

— Депутат стортинга, некий Сильвиус Хог.

Бедная женщина даже не смогла ответить: она лишь низко склонилась перед профессором.

— Но, к сожалению, все уже потеряно, — продолжал тот. — Прошу вас, фру Хансен, ничего не говорить детям о нашем разговоре и никогда более не возвращаться к нему.

И они разошлись.

Профессор вернулся к обычному образу жизни, возобновив ежедневные экскурсии. Вместе с Жоэлем и Гульдой он совершал многочасовые прогулки в окрестностях Дааля, не забираясь, впрочем, слишком далеко, чтобы не утомлять молодую девушку. А вернувшись в гостиницу, принимался за свою корреспонденцию, поток которой все еще не иссякал. Сам он писал письмо за письмом в Берген и в Христианию, подстегивая собственной энергией усердие тех, кто соревновался теперь в благородном деле поисков «Викена». Все его существование свелось к одной-единственной задаче — найти Оле, разыскать Оле!

Ему даже пришлось на сутки отлучиться из Дааля по мотивам, несомненно, имевшим прямое отношение к делам семьи Хансен. Но он, как и в прошлый раз, ни словом не обмолвился о том, чем занимался — сам или с помощью других — во время отсутствия.

А здоровье Гульды, так сильно подорванное тяжкими испытаниями, восстанавливалось крайне медленно. Бедняжка жила теперь лишь воспоминаниями об Оле; надежда на его спасение все реже посещала ее и слабела день ото дня. Хорошо хоть, что возле нее постоянно находились два самых близких ей в этом мире человека, и один из них не уставал ободрять ее. Но разве этого было достаточно?! И как отвлечь Гульду от скорбных мыслей, на которых сосредоточилась вся ее душа и которые словно тяжелыми цепями приковали ее к погибшему жениху.

Так наступило двенадцатое июля.

Через четыре дня должен был состояться тираж Школьной лотереи Христиании.

Само собой разумеется, что выгодное дельце, которое Сандгоист обстряпал с билетом, стало достоянием широкой общественности. По его наущению все газеты объявили, что «знаменитый и чудесный билет за номером 9672» находится ныне у господина Сандгоиста из Драммена и может быть продан тому, кто предложит за него наивысшую цену. Откуда следовало, что, если ростовщик завладел этим билетом, значит, он купил его за немалые деньги у Гульды Хансен.

Вполне понятно, что подобное объявление могло сильно уронить репутацию девушки в общественном мнении. Как! Она соблазнилась высокой ценой и продала билет погибшего, билет своего жениха Оле Кампа! Она обратила в деньги последнее воспоминание о нем! Какой позор!

Но вот в «Morgen Blad» весьма кстати появилась статья, разъяснявшая читателям, что произошло на самом деле. Все узнали, чем вызвано вмешательство Сандгоиста в эту историю и каким образом билет попал к нему в руки. И теперь уже всеобщее негодование обрушилось на драмменского ростовщика, на этого алчного бессердечного процентщика, который не постыдился обратить себе на пользу несчастья семьи Хансен. Вот почему произошла удивительная вещь: словно по внезапному общему сговору, к новому владельцу билета перестали поступать предложения о продаже. Казалось, билет, обладавший в руках Гульды волшебными свойствами, разом утратил их, будучи осквернен прикосновением грязного дельца. Итак, Сандгоист заключил весьма убыточную сделку и ему грозило остаться ни с чем, имея в качестве утешения лишь знаменитый билет за номером 9672.

Разумеется, ни Гульда, ни Жоэль не были в курсе всего происходившего. И слава Богу! Им было бы тяжко сознавать себя замешанными во все перипетии [103] этого дела, принявшего, со вмешательством ростовщика, столь грязный оборот.

Вечером восемнадцатого июля на имя профессора Сильвиуса Хога пришло письмо.

В пакете с печатями Министерства морского флота лежало, кроме официального послания, еще и другое, отправленное из Кристиансанна — небольшого порта, расположенного у входа в залив Христиании. По всей видимости, оно не содержало ничего нового для депутата, ибо он сунул его в карман, ничего не сказав ни Жоэлю, ни его сестре.

Но, пожелав им доброй ночи и уходя к себе в комнату, он заметил:

— Знаете, дети мои, ведь тираж лотереи состоится через три дня. Вы не хотели бы присутствовать на нем?

— Зачем, господин Сильвиус? — промолвила Гульда.

— И все же, — продолжал профессор, — Оле ведь просил, чтобы его невеста приехала на розыгрыш, он специально упомянул об этом в своем письме, и я думаю, следует уважать его последнюю волю.

— Но ведь у Гульды больше нет билета, — ответил Жоэль. — И один Бог знает, в чьи руки он теперь угодил.

— Это не важно, — возразил профессор. — Я тем не менее прошу вас обоих сопровождать меня в Христианию.

— Вам этого хочется, господин Сильвиус? — спросила девушка.

— Это не я, а Оле так хотел, и нужно выполнить его просьбу.

— Господин Сильвиус прав, сестра, — сказал Жоэль. — Да, мы должны сделать это. Когда вы думаете ехать?

— Завтра на рассвете, и да поможет нам Святой Олаф!

На следующее утро повозка мастера Ленглинга увезла из Дааля Сильвиуса Хога и Гульду, усевшихся рядом в тесном пестром кузове. Как уже известно, для Жоэля места не хватало, вот почему этот славный парень шагал впереди лошади, весело потряхивающей на ходу гривой.