Чтение онлайн

Вот такие у него вкусные сегодня блюда! Кто их ему готовит, кто готовит? Ведь вчера, когда мы дегустировали в его квартире виски, не было никакого бигоса, не было журека. Продолжаю внимательно слушать своего соседа Алекса, потому что я обожаю бигос, и Майка могла бы приготовить бигосик, но в последнее время рассчитывать на это не приходится. Да разве она может сейчас три дня бигос готовить? Где она время возьмет? А когда-то Маечка готовила бигосик, пальчики оближешь — вот какой бигосик! Отменный получался у нее бигосик!

— Да, да, да! Бигос, с бигосом и о бигосе! — Алекс открывает вторую кастрюлю. — Журек, с журеком, о журеке! Польская кухня, с польской кухней, о польской кухне. Превосходный журек с белой колбасой и яйцом. — Алекс вынимает из миски сваренное вкрутую яйцо и, держа его двумя пальцами, высоко поднимает. — Польский журек с польским яйцом! — И снова склоняется сначала над одной кастрюлей, а потом над другой. — Ах, какие запахи, какие великолепные запахи, истинно польские запахи! — Он даже зажмуривается от удовольствия и гладит свою бороду. — А теперь наши гости. — Алекс отвлекается от кастрюль и смотрит в объектив камеры, стоящей сбоку. — Итак, наши гости! — Мой сосед резко поворачивается к дивану. — Сейчас я представлю наших гостей и буду угощать их блюдами польской кухни. — Алекс зачерпывает из кастрюли журек и наливает его в прозрачную мисочку, добавляет яйцо. — Журек, вкуснейший польский журек… Нашему сегодняшнему гостю… — Алекс идет к дивану. — Пану Полковнику, носящему конспиративный псевдоним Парад! — Подходит к Деду и вручает ему мисочку и ложку. — Пожалуйста, пан Полковник, угощайтесь. Прекрасный вкус, превосходный аромат, уверяю вас! А затем бигос! — Он встает рядом с Дедом. — Представляю вам нашу сегодняшнюю звезду! Сегодня в нашей программе пан Полковник Парад! Вау! Пан Полковник принимал участие в битвах, во многих сражениях, трудно даже перечислить все военные кампании, к которым он имел отношение. Пан Полковник помнит сентябрьскую и наполеоновскую кампании, а он также воевал в Италии, сражался под Грюнвальдом [6] и Ленино, [7] как я выяснил из разговора с ним до начала программы. Но прежде всего он был повстанцем. Невозможно назвать все восстания, в которых он участвовал, так много их было. У нас в гостях, уважаемые зрители, настоящий герой, живая история Польши. Я восхищаюсь вами и польщен, что вы оказали мне честь, согласившись принять участие в моей программе, вау!

Дед кивает, уплетая журек, только усы подрагивают. Брови нахмурил и склонился над мисочкой. Орлиный нос, в журек опущенный, иногда над миской поднимается, и видно, что ему суп нравится.

— Журек превосходный, пан Алекс, первоклассный журек. Какой запах, объедение! — Он даже чихает от удовольствия. Поудобнее усаживается на диване. — Давайте я расскажу, как это было. — Дед подносит ко рту очередную ложку с журеком. — Мы перегруппировались, затем эскадрон развернулся, и под покровом ночи направились мы на юг. Дойдя до леса, мы двинулись на восток, а когда выбрались к болоту, пришлось нам на запад пойти. Всю ночь шли мы вперед. Ах, какой журек! Мы знали, что у леса засели шведы с танками и пушками. Я выяснил, что их силы в пять раз превосходят наши и что у них не только пушки есть, но и бронепоезд. Отменный, настоящий журек! — Дед проглатывает кусок яйца. — А это важно, что их силы превосходили наши, иначе я бы не отдал приказ их атаковать. Чем выше превосходство сил врага, тем быстрее приказ становится частью истории, а солдаты с б о льшим энтузиазмом идут в бой. Несмотря на ночной переход, наши кони не устали, а парни так и рвались в бой. Горячие головы, горячие сердца. Молодые — самому старшему из них было двадцать два года, — красавцы в мундирах. Как с картинки! Не могли усидеть в седлах, юношеский запал, кровь кипела в их жилах. Они не могли дождаться, когда я приказ отдам. Нельзя было больше откладывать. Тем более, шведы перед нами были как на ладони. Не ждали они нас с этой стороны. — Дед откладывает ложку. Оставшийся журек он выпивает прямо из миски. — Что за журек, что за журек! — И причмокивает. — Никаких речей я не произносил. Сказал просто: «Сыновья, в атаку!» Кони сразу галопом поскакали. Копья мы вперед выставили. В ушах ветер свистит. Флаги наши развеваются. Грандиозно! Кирхольм, [8] Вена, [9] Журек, Бигос. А шведы отдыхали, мундиры расстегнуты, для них наше нападение было полной неожиданностью. Полоцк, [10] Цецора, [11] Журек, Бигос… Но часть врагов все-таки успела к пушкам подбежать, и давай они в нас стрелять. Ах! Кавалерия, идущая в атаку на пушки, всегда производит сильное впечатление! Парни падали с коней один за другим, но никто не отступил, никто деру не дал. Честь, прежде всего честь! Отменный журек! Но вскоре наступать уже было некому. От эскадрона моего осталась одна треть, зато те, что остались, пошли бы со мной в огонь! Однако я отдал приказ отступать. Отличное было отступление! Потом мы старались избегать непосредственных контактов с неприятелем. Начали партизанскую войну. Засели в лесу и устраивали диверсии. Настала зима, и отряды казаков Суворова наступали нам на пятки, но мы держались. Держались… Превосходный журек. А бигоса можно попросить? С удовольствием попробовал бы… Если он такой же вкусный, то ого-го!

— Великая польская история, вау! И великолепная польская кухня. Вау! — Алекс склоняется над другой кастрюлей. Опускает в нее плоскую ложку. Накладывает большую порцию бигоса на сей раз на тарелку. Вижу кусочки мяса и грибов. Запах по всей квартире разносится.

Ах, бигосик, бигосик, пальчики оближешь! Слюнки текут. Маечка, когда еще переводами своими занималась и дома сидела, готовила бигос, потому что не все время она сидела у экрана и из букв предложения складывала. Да, да! Смешивала свежую капустку с квашеной, добавляла колбасу, ребрышки, и несколько дней в доме такие ароматы стояли! А меня постоянно одергивала, чтобы я раньше времени все не съел. Маечка вообще хорошо готовит, если не сказать, что очень хорошо. И, как мне кажется, любит этим заниматься, любит, ведь у нее разные рецепты есть и сама она иногда что-нибудь придумывает. Но речь не о том, любит она или нет. Речь о том, чтобы приготовлено было и стояло на столе, когда я с работы прихожу!

— Великолепная польская кухня! Вот она! — Алекс пружинистым шагом подходит к Деду. Подает ему тарелку с бигосом. Дед внимательно рассматривает блюдо, торжественно зачерпывает вилкой приличное количество бигоса и подносит ко рту. Закрывает глаза. Камеры берут лицо Деда крупным планом. В квартире Алекса тишина.

— Бигос! — Дед как крикнет своим командным голосом. — Бигос! Бигос, пан Алекс, еще лучше, чем журек! Такой, каким он и должен быть. Настоящий, польский, с польскими грибами, как я вижу, и с польской дичью, как мне кажется, и из польской капусты, как я чую, а нюх меня никогда не подводил. Едали мы бигос, ой едали! — Дед мечтательно закатывает глаза. — Самый лучший бигос был на масленицу! Морозный вечер, снега по пояс, гости на тридцати санных поездах съезжались в имение. На длинных столах котлы с бигосом стоят, дымятся, а барышни суетятся, собаки лают, ну и, конечно, ледяной самогон. — Дед гордо выпячивает грудь. Замолкает, задумывается. Кивает в такт своим мыслям. — Бигос! Я раненый, весь в шрамах, а тут бигос! — Дед почесывает голову. — Вот тут, например. — Поднимает прядь седых волос и показывает на лоб. — Это у меня от пана Валигурского осталось. Отличный офицер из полка королевского канцлера Жулкевского. Мой старый товарищ, немало мы с ним вместе пережили. Мы с ним в одном санном поезде ехали под Тарновом. И он меня начал в том поезде целовать, ну и за колено лапать. Аж стыдно рассказывать. И что это на Валигурского нашло? Правда, мы с утра самогон пили, чтобы не замерзнуть, поскольку мороз трескучий стоял. И когда он меня лапать стал, я его как тресну его же флягой! Лоб у него был голый, шапку он в дороге потерял, упала в снег, и фляга его разбилась, плохая была. Но Валигурскому хоть бы что, голова у него крепкая была, как камень, и продолжал он сидеть как сидел. Ну, целоваться больше не лез, а только смотрел на меня и смотрел, хоть кровь и залила ему пол-лица. Вдруг как встанет он в санях, и не знаю, как он это сделал, но сабля у него уже в руках была — и как саданет мне вот сюда. — Дед поднимает волосы и снова показывает на лоб. — А я даже пальцем не успел пошевельнуть, а что потом было, не помню — вытащили меня друзья на снег всего в крови.

Я уже слышал эту историю Деда, я знаю десятки его историй. Дед — живая история. Как же мне повезло, что у меня такой Дед и Отец в одном лице! С гордостью выпячиваю грудь.

— Великолепно! — Алекс с удовольствием помешивает в кастрюле бигос. — Тем, кто только сейчас к нам присоединился, представляю нашего гостя: сегодня в программе «Дегустация у Алекса» польская кухня и польский герой Полковник Парад!

— До чего же талантливый наш народ! — Орлиный нос Деда на сей раз оказывается в бигосе. Дед ест и причмокивает. — Какой запах! — И чихает. — Другие народы должны восхищаться нами и быть нам благодарны. За бигос и журек, за взлом шифра «Энигмы», доставку в Лондон обломков самолета-снаряда ФАУ-1, за помощь под Веной и за многочисленные восстания. Нет другого такого народа! Нет! — Дед высоко поднимает указательный палец, ой высоко. — Миска с бигосом выставлена в музее! В музее! — Дед ударяет кулаком о подлокотник дивана. — Только бигос и журек помогли нам выстоять и сохранить свою культуру! Вкуснейший бигос, отменный журек, великолепный музей! Вы, молодой человек, были в этом музее? — Дед сурово нахмуривает брови, обращаясь к другому гостю. — Все, все должны сходить в музей! — Дед сжимает рукоять сабли и поднимает ее над головой. Всматривается в острие.

Съемочная группа приходит в замешательство. Я-то знаю все жесты Деда, знаком с его кавалерийской экспрессией, с солдатским запалом, мужской порывистостью, но у других людей его поведение вызывает беспокойство. А Дед, как всегда, прищуривается и смотрит на острие. Свет прожекторов отражается в нем серебристыми искрами.

— Музей — это урок, настоящий урок нашей великой, живой истории. Там множество экспонатов, великое множество! — Дед окидывает всех нас проницательным взглядом. — Косы, вилы, грабли, телега и что там еще осталось от деревни. А на экране Войтек Бартос гасит своей шапкой фитиль неприятельской пушки. Есть там и макет редута Ордона [12] и танк. Легендарный танк с царапинами на броне. Наши богатыри атаковали его портновскими ножницами.

— Вау! Превосходно, великолепно! — Алекс поднимает руки. — Пойдем в музей… — поет он на мотив рождественской песенки.

— А скажи мне, молодой человек, кто готовит такую вкуснятину? — Дед прячет саблю в ножны. — Сомневаюсь, что это ты делаешь. Раз на тебе штаны надеты, значит, ты не стоишь целыми днями у плиты. Я привык, что этими делами кухарки занимаются, мойщицы, горничные и прачки. Испокон веков этим женщины занимались. Не положено мужикам на кухне возиться и кастрюли чистить. Как я вижу, времена изменились, сильно, очень сильно изменились, но не думаю, что это хорошо… — Дед садится поудобнее и опять ладонь на рукоятку сабли кладет. — Потому что у мужика другие должны быть занятия. А вкусный бигос и отменный журек только заботливая женщина, мать может приготовить. Такова великая роль женщины — журек и бигос нам готовить, нам, богатырям и героям Польши. Польский солдат должен быть уверен: женщина терпеливо его ждет, думает только о нем, о его подвигах и лишениях, и готовит для него еду в кастрюле, помешивает, чтобы не подгорела, и хранит домашний очаг. И зная о том, что она его ждет, польский солдат всегда геройски выполнял свой долг и со спокойной душой мог погибнуть за родину. А теперь все перевернулось с ног на голову, и ты, молодой человек, стоишь тут с кастрюлями, и фильм снимаешь на кухне, а они уходят на весь день, на весь день уходят…

Дед замолкает. С неодобрением качает головой, а я боюсь, как бы он здесь не рассказал о нас с Майкой. Даже дышать перестаю от страха. Деревенею весь. Он продолжает:

— Не ждут, занимаются не своими делами, а не тем, для чего созданы. И я задаюсь вопросом: к чему все это приведет?! — восклицает Дед, да так, что звукооператор снимает наушники и что-то там у себя регулирует. — А кто в подполье с отрядом пойдет? Кто восстание будет готовить, когда время придет, и кто его возглавит? Беспокоюсь я за Польшу, за родину нашу, за наше правое дело! — Дед кричит армейским голосом, голосом солдата и шляхтича. — Где командиры?! И где связистки и санитарки?! — Дед щелкает саблей в ножнах. — Что будет с нашей мужской решимостью и отвагой, если мы так вот будем на кухне стоять?! — Дед с неудовольствием морщит орлиный нос. — Что с нашим польским характером будет? В нашем характере всегда мужественность была! Мужественность — национальная польская черта! — Он снова достает саблю из ножен. — Если поляк идет переговоры вести, значит, будет бой. Поляку не нужны никакие аргументы: он всегда прав. Поляк никого не убеждает, он кричит: бей, стреляй! Любой компромисс для поляка означает измену, предательство и слабость. Потому что поляк — настоящий мужчина!

— Вот именно! — соглашается с Дедом Алекс. Ой не уверен, что Алекс понимает, на что Дед намекал. А Дед гордо выпрямляется на диване. — За бигосом и журеком мы выслушали важные мысли Полковника Парада. Вау! — Алекс выходит из-за плиты и встает перед одной из камер. Дотрагивается до своей крашеной бороды. — Вы оказали нам большую честь, пан Полковник. Мы сегодня дегустировали журек и бигос вместе с Полковником Парадом. Всем нам знакомы вкус и запах журека и бигоса, и поэтому нам так близок и знаком Полковник Парад! Вау! Потому что Полковник Парад является бигосом и журеком в одном лице. Сегодня мы отведали превосходные бигос и журек! Итак, дорогие мои, — вытягивает перед собой руки Алекс, — сегодня мы дегустируем самое известное блюдо польской кухни — Полковника Парада! — Дед от удивления открывает рот и хватается за рукоятку сабли. — Все мы прекрасно знаем это блюдо! Нам знакомо это блюдо с детства! Потому что его вкус мы впитали с молоком наших матерей, потому что они питались блюдами польской кухни! Это вкус героизма и подвигов! — Глаза Деда становятся большими, как блюдца. — Изумительный польский вкус, вкуснейшая польская еда! Вау! — На этом Алекс заканчивает монолог и снова встает за плиту. Еще некоторое время он смотрит в объектив ближайшей камеры.

— Снято! — доносится из-за холодильника женский голос. — Конец первой части.

Я иду домой, поскольку вдруг вспомнил, что Малыш остался один. А он играет на компьютере. Заглядываю через его плечо и вижу: он прекрасно справляется. Он Гаргамель, расстреливающий из автомата встречающихся ему на пути смурфов, а иногда он расставляет ловушки — нажатием на клавишу ввода взрывает коров, которые превращаются в кровавое месиво и поражают находящихся поблизости смурфов. Как это затягивает, как затягивает!