Чтение онлайн

Из-за гвардейцев искать машину пришлось долго, но часа через три Крезен и дерганный от нетерпения Ромералес въезжали в Касос-Вьехос.

Городок (или большая деревня) лежал у подножия крутого холма, по склонам которого змеей вилась тропка к руинам мавританской башни на вершине. Мощеные камнем узкие извилистые улочки, беленые домики с балкончиками, микроскопический скверик между старинной церковью и алькальдией — таких тысячи по всей Испании.

Хозяйство Ромералесов, с поправкой на географию, живо напомнили Крезену виденные богатые подворья справных казаков на Кубани, Михаилу даже пришел в голову эпитет «кулацкое».

Дом в три этажа, каменная ограда вокруг построек, ржание двух или трех лошадей в конюшне, крепкие двери, цветнички на окнах — все это он успел оценить, пока отец Ромералеса, кряжистый седой мужик, обнимался с сыном.

Следом наступила очередь плачущей матери, потом братьев с женами и напоследок выводка племянников и племянниц.

Но родители действительно порадовались не только сыну, но и сослуживцу, мать приступила к колдовству у плиты, откуда поплыли умопомрачительные запахи, а обе невестки выставляли на скатерть бесчисленные тарелки и миски.

Впервые на памяти Крезена за стол в Испании сели после краткой молитвы, обращенной к потемневшему резному распятию на стене. А дальше закуски-тапас и тушеный в красном вине бычий хвост таяли во рту, а домашнее вино окончательно привело Михаила в добродушное состояние.

Он с удовольствие провел рукой по тяжелой столешнице, выпиленной из дуба патриархом рода лет сто тому назад. И чего Ромералес жаловался? Вместительный дом, двор с десятком пристроек, большая семья — отец, мать, двое братьев с женами и детьми… Не бедствуют, одежда чистая, не латаная, еды много, есть патефон и несколько десятков пластинок.

Живи да радуйся.

В сердце остро ударило сожаление, что у него своего дома нет, потом вспомнились убитые в Армавире родители, и Крезен до хруста стиснул челюсти, чтобы не заскрежетать зубами.

А Ромералес, размахивая руками, рассказывал семейству, какой отчаянный парень этот ruso, а Михаилу — какая отличная охота на холмах Куэва-дель-Пинталь, и даже вынес похвастаться какую-то особенную двустволку.

Стук в дверь прозвучал неожиданно, на пороге, сжимая в руках старенькую шляпу, появилась почти точная копия хозяина дома. Только морщины порезче, рубаха и меховая безрукавка заношены, башмаки чиненые-перечиненые и вместо сытой уверенности — настороженное подобострастие.

— Сыночек ваш приехал, дон Ромералес? Вот радость-то! Даже не знаю, как теперь с моими новостями…

— Говори, Гонсало, не тяни!

— Шестипалый вернулся…

Капитан Ромералес захлопнул рот и потянулся за вином.

— Привез газет и собирает своих, из федерации…

— Спасибо, Гонсало, — протянул стакан глава семейства, — на-ко, выпей за моего сына!

Арендатор поклонился, отсалютовал, выпил не отрываясь и откланялся, шляпой прижимая к груди лепешки и сыр, которые ему всучила хозяйка.

Михаил тем временем разглядывал старое ружье с искусной гравировкой по металлу и затейливой резьбой по ложу. А когда попытался отложить его в сторону, старший Ромералес сумрачно заметил:

— Не убирай далеко, может пригодиться.

— Для охоты?

— Если бы! По всей Андалусии волнения, того и гляди, полыхнет.

— Мы видели на вокзале штурмовую гвардию, целую роту.

— «Синих» на всю округу не хватит.

Капитан Ромералес тоже хлопнул стакан вина, покатал желваки на скулах, но все-таки спросил отца:

— Шестипалый все по-прежнему с анархистами?

— Дружок твой Маноло? Как видишь, таскает их книжонки и мутит воду.

— ?Mierda!

— Точно.

Слухи о всеобщей забастовке просачивались в прессу уже больше месяца, начавшись с требований железнодорожников повысить зарплату. Михаил даже не обратил внимания на эти сообщения, профсоюзы всегда что-то требовали, голосовали, отменяли решения — так и тут, съезд CNT в Мадриде от забастовки отказался. А на местах вон как…

Пока укладывались спать, капитан честил на все корки Маноло Шестипалого, своего друга детства. В школе они были не разлей вода, хотя семья приятеля батрачила на зажиточных Ромералесов, но затем их пути разошлись.

Особенно Маноло обидело что Ромералес по воле отца поступил в военное училище, он даже попытался доказать будущему капитану, что армия есть враг народа и паразит на теле нации. Горячий спор естественным образом перешел в драку, на том дружба и закончилась.

— Ладно, посмотрим, что будет завтра. Если тихо, съездим на охоту.

Утро началось с вопля прибежавшего из города племянника:

— Восстание! Восстание! Федерация сельхозрабочих постановила вооружаться!

Через минуту оба офицера, полностью застегнутые и с пистолетами в руках уже были внизу, где их встретил глава семейства:

— Эти голодранцы из Федерации объявили в городе коммунизм!

— То есть? — слегка опешил Крезен.

На его памяти голодранцы в лучшем случае объявляли Советскую власть, но вот чтобы так сразу и коммунизм…

— То есть повесили на алькальдии красный флаг и сейчас решают, поджигать церковь или нет. А Шестипалый грозился наведаться сюда.

— ?Mierda! — сквозь зубы процедил Ромералес. — Надо забаррикадировать дом, полчаса у нас точно есть!

— Почему?

— Они сейчас будут митинговать, у кого сколько земли отобрать, — при этих словах верхняя губа Роералеса презрительно дернулась, — и кому сколько раздать.

— Так что же мы стоим! — встрепенулся Михаил. — Полиция в городе есть?

— Скажешь тоже! Есть пост Гражданской гвардии, три человека и сержант. Mierda, как бы их эти сволочи не поубивали!

— Так давай вытащим!

— Ты сумасшедший, русо.

— Ну, если у нас полчаса, успеем. А четыре обученных человека с оружием пригодятся.

Домашние быстро притащили офицерам простую одежду — не шастать же по городу в форме с погонами! С ними увязался брат Ромералеса, втроем они высунулись на улочку, огляделись и цепочкой, перекатами, тронулись к посту. Ромералес пару раз придерживал брата за шиворот, чтобы не лез вперед и действовал, как сказано.

По сравнению со вчерашним днем город обезлюдел — на улицах пусто, ставни и ворота закрыты лишь изредка между реек жалюзи мелькали встревоженные женские глаза. Никто не сидел на ступеньках, не гнал осликов с тележками, только от алькальдии доносился гул толпы.

Перед углом, за которым находился пост, спиной к Михаилу и спутникам стояли пятеро крестьян с двустволками за плечами и возбужденно переговаривались. По одежде они почти не отличались друг от друга и от гостей — береты, шляпы, рабочие штаны с помочами да рубахи с закатанными рукавами. Тут не Россия, зимой можно без пальто.