Чтение онлайн

За всей сценой высокомерно наблюдал Скосырев, а Ося предпочел оценить здание Совета — мощный дом, сложенный из нетесанного камня, с пристроенной сторожевой башней, с турелями по углам. Эдакий мини-замок в три этажа и четыре окна по фасаду.

Иностранных жандармов обезоружили, подсадили в грузовики и под конвоем отправили на границу. А у Casa de la Vall встал почетный караул — та же синяя униформа с красными беретами, только на этот раз с винтовками и блестящими на солнце штыками.

Кроме синдиков, в зал заседаний допустили всего несколько человек — больше все равно бы не влезло. Распечатанную конституцию раздали всем участникам исторического события, после чего в зал вошел Скосырев в новеньком, с иголочки, костюме.

За десять минут он изложил свою программу, и началось…

Первым вскочил французский делегат, полный живчик лет пятидесяти, и заявил протест от имени Французской республики. Ему тут же зачитали отказное письмо герцога де Гиза и в довесок нагрузили справкой профессора Ташара, после чего предложили на выбор тихо присутствовать или отправиться вслед за жандармами.

Представитель урхельского епископа, почтенный седой викарий, худой настолько, что мог спрятаться за собственным наперсным крестом, потребовал личного согласия монсеньора. Сорок человек зашумели и заволновались, но Джонни только шепнул на ухо Ларри, и через пять минут в зал внесли телефонный аппарат, к которому на ходу прикручивали длинный провод. Еще через минуту Скосырев прижал трубку к уху:

— Добрый день, Ваша Светлость! Да, как договаривались. Нет, принимать ставки на скачках мы не будем ни в коем случае. Да, даже для строительства больницы. Разумеется, Ваша Светлость, государственным будет каталанский. Ни в коем случае! Прерогативы церкви останутся неизменными, иначе нас ждут анархия и безбожие!

Будущий король передал трубку викарию, и тот, краснея и бледнея, выслушал своего патрона, после чего снял все возражения.

— Что-то быстро епископ согласился, — шепнул Ося Грандеру.

— Так у него Панчо в гостях.

— А-а-а, ну-ну.

Избранный исключительно главами семейств Совет, тем не менее, разделился — тринадцать человек выступили против дарования избирательных прав всем мужчинам старше двадцати трех лет.

— Вы просто боитесь, что власть перейдет к более молодым! — бросил им один из синдиков-демократов.

— Нам не нужны смутьяны! У молодежи ветер в головах! У них нет опыта и понимания! — заголосили традиционалисты.

По лестнице затопали башмаки, в палату без стука вошел один из гвардейцев:

— Там демонстрация…

Главный синдик грузно встал из-за стола и подошел к окну: на площадку перед зданием выходили толпы рабочих под лозунгами «Избирательное право всем!», «Требуем закона о труде!», «Да здравствует Молодая Андорра!».

Синдики столпились у окна и растерянно переглядывались: еще свежа была память об апрельских событиях, когда бунтовщики вломились в здание Совета!

— Сеньоры, — перекрыл ропот голос Скосырева, — позвольте мне поговорить с моим народом.

И вышел в сопровождении парочки гвардейцев почетного эскорта.

Осю словно шилом кольнули и он рванул за ним.

Рабочие заполнили всю площадь, а новые группы все прибывали и прибывали, чуть ли не каждую минуту рядом останавливались грузовики (по странному стечению обстоятельств исключительно «Атланты»), и с них спрыгивали очередные десятки демонстрантов.

Гвардейцы в синем безмятежно взирали на происходящее, а некоторые даже сновали в толпе и раздавали листовки. Скосырев беседовал с группой предводителей, одного из которых Ося точно видел в Барселоне. Рядом с ним топтался парень, тоже смутно знакомый.

Через полчаса Скосырев вернулся в зал:

— Сеньоры, бастуют все две тысячи иностранных рабочих. С ними множество андоррцев, они требуют конституцию. Ситуация такова, что вы либо ее принимаете, либо у нас случится революция.

Через пять минут Совет единогласно установил в Андорре конституционную монархию. По таком случаю демонстрацию немедленно превратили в празднование, с грузовиков на улицы спускали бочки с вином, сыры и мясо, вечером в небо взлетел фейерверк, заиграла музыка и начались танцы.

Стрельба никого не испугала — андоррцы палили в небо от чистого сердца.

— И дикий же народ! — ухмыльнулся Ося. — Дети гор!

Ларри ударил по тормозам, и я чуть не ткнулся в лобовое стекло.

Впереди, где сразу за воротами Бисагра мощеная булыжником Реаль дель Аррабал круто поворачивала в гору, прямо у стен церкви апостола Иакова Старшего (он же Сантьяго, покровитель Испании) разгоралась драка.

Интернациональный клич «Наших бьют!» понятен вне зависимости, на каком языке его кричат, и на него сбегались из переулочков и лавок.

Широкоплечий малый в грязной рубахе сжимал в кулаке обрывки плаката фалангистов и отмахивался от наседающих, не отдавая добычу. В кучу врубился высокий парень с бешеными глазами, размахивая короткой дубинкой. От первого же удара из свалки выпал усатый мужичок в берете, держась за голову. Но высокому тут же удачно засветили в нос, и он плюхнулся на задницу.

Секунд за тридцать драка приняла упорядоченный вид: участники четко разбились на две стороны, почище и погрязнее. Оклемавшийся парень пошел впереди клина, с свистом рассекая воздух, но в него из-за спин метнули кусок железной цепи. Полетели камни, рассыпалось на осколки первое стекло… По всей улице с грохотом закрывали двери и ставни.

Ларри попытался врубить заднюю — но снизу набегали и набегали люди, а драка катилась сверху как раз на нас.

Ни хрена себе сходили за молоком…

— Давай назад!

— Задавим!

— Дави клаксон и назад!

Рев гудка вплелся в неразличимые вопли и крики, на неширокой улице дрались уже человек пятьдесят. Сзади возмущенно заорал бледный малый, отскочил и злобно пнул машину по крылу.

Перед капотом барахтался клубок тел. Сцепившись попарно, люди били кулаками, локтями, коленями, лбом. Мелкий лавочник, оскалив зубы, прижал противника к стене и долбил его под ребра, пока тот не вцепился ногтями в лицо и не вырвался. Двое других упали на землю и катались по ней, пока не сбили ограждение и не рухнули с тротуара под откос, во дворик церкви.