Чтение онлайн

Завизжала она так, что я чуть не оглох, повисла у меня на шее и дрыгала ногами совершенно неподобающим для замужней дамы образом.

Дальше почтенная публика конвейером полезла смотреть самолет, восторгаясь лаковой поверхностью и, в особенности, салоном — с креслами тисненой кожи, отделкой красным и черным деревом, резьбой и прочими финтифлюшками. Блин, да салон мне обошелся дороже, чем весь самолет!

Я наблюдал процессию чуть издалека, под Осино перечисление гостей — работая в Нью-Йорке больше, чем я, он лучше знал местный бомонд:

— Феликс Вартбург… Винсент Астор… Гарри Гугенхайм… Вилли Вандербильт…

— Банкиры и бизнесмены?

— Ага, шоб они так жили, как мы им рады.

Два дня свадьбы остались в памяти сплошным пестрым потоком, из которого я запомнил ровесницу жены, лихо плясвшую под джаз-оркестр. Девчонку с длинным треугольным лицом Барбара назвала Никой Ротсчайлд и, только оклемавшись от свадебного безумия, я допер, что это английское произношение фамилии Ротшильд. Интересное кино, надо бы проверить список гостей — глядишь, еще кого интересного встречу.

Но все рано или поздно кончается, лимузин с Ларри за рулем довез нас до Перт-Амбоя, где ждала под парами яхта Lady Hutton.

Медовый месяц чистая формальность — мы жили вместе уже больше года, но приличия требовали свадебного путешествия. Как было официально объявлено, на Карибы и в Латинскую Америку. Такой оригинальный маршрут был принят общественностью с пониманием — обычно ездили в Европу, но мы и так только что оттуда. До Буэнос-Айреса доплывем с Барбарой вместе, а дальше я один.

На яхту трудами инженера Понятова установили дальнобойную рацию, и едва взойдя на борт, первым делом попытался связаться с Парагваем.

Сводки оттуда поступали вполне благоприятные, боливийцы под командованием немецкого генерала Кундта только обломались под фортином Фалькон, а парагвайцы решили не упускать инициативу и контратаковали. Хосе все-таки решил отправить часть передовой группы в бой, понюхать пороху и… тоже обломался.

Отряду вместе с 14-м пехотным полком предстояло блокировать опорный пункт Чакалтайя. Сплошного фронта в Чако отродясь не было, ближайшие соседи находились в двенадцати километрах, короче, в отряде возникла типичная для новичков паника — «Нас бросили! Окружают! Генералы предали!» В результате полк потерял почти сотню человек, а вот соседи успешно прижали боливийцев.

— Здесь Грандер, Хосе, как связь?

— Вполне разборчиво!

— Что у тебя?

— Разоружил пятнадцать зачинщиков и посадил под арест.

Ого, лихо у нас анархисты используют государственные методы подавления!

— Одного, наверное, расстреляю.

Не обращая внимания на шорох и скрипы эфира, я вцепился в Хосе — как расстрелять? за что?

— Ушел с позиции, увел с собой десять человек.

Я скрипнул зубами и долбанул кулаком в стену так, что радист Ульв Соренсен, румяный блондин, вздрогнул и уронил фуражку, вечно надетую набекрень.

Обстановка в отряде Хосе Буэнавентуры к идеалу даже не приближалась. После скучного морского перехода испанская анархистская вольница, несмотря на костяк из инструкторов и служивших, оторвалась в Буэнос-Айресе по полной. Выпили, пошли по бабам, сцепились с местными — вуаля, массовая драка, да еще с ножами-навахами. По счастью никого не зарезали, а царапины не в счет.

Все-таки пара сотен организованных бойцов дадут фору неорганизованным, пусть и численно превосходящим. А наши после стрелковых и охотничьих клубов хоть немного походили на подразделение. Все обошлись почти без потерь, если не учитывать троих, ввергнутых в кутузку полицией, весьма оперативно прибывшей по вызову припортовых кабатчиков.

В дороге вверх по рекам Паране и Парагваю отмечали победу, потом боролись со скукой, пропили все командировочные, но малость прочухались, когда один нагулявшийся сверзился за борт и утонул.

Уйти в загул отряд попытался и в Асунсьоне, однако наученный горьким опытом Хосе немедленно поставил всех на работы. Бойцы разгрузили привезенное по контрактам с Парагваем, затарили питание, после чего Хосе, не дав и дня в городе, велел отчаливать. От таких притеснений удрал еще один человек, итого минус пятеро еще до вступления в бой. Да какой там бой, еще до прибытия в район действий!

А вот на месте, после строительств базы, когда отряд выдвинулся на позиции, выяснилось, что выполнять приказ — это совсем не по-революционному. Настоящий же революционер чувствует все пятой точкой и твердо знает, когда надо на митинге орать, а когда из траншей сдристнуть. Блин, организации — ноль, дисциплины — ноль. Вот потому все их «либертарные коммунизмы» накрываются медным тазом на второй или третий день после провозглашения.

— Расстрел отставить, — отстучал Ульв телеграфным ключом.

— Понял, расстрел отставить.

— Зачинщика отправить обратно с позором.

В наушниках заскрипело так, что я с перепугу сорвал телефоны с головы. Сквозь налетевшие помехи мы договорились, что отряд до моего прибытия ждет в тылу. Меры Хосе я одобрил, в дополнение приказал усилить занятия — пусть хоть до звона в ушах обстреляются, но чтобы все время были при деле! Землю пусть роют, взлетку ровняют, что угодно! А зачинщика ославить трусом, о чем объявить всему отряду — не надо путать революционную сознательность со страхом за собственную шкуру.

Так и провел медовый месяц в радиорубке под запах горячих ламп и канифоли.

Только на Дайтону зашли с ее гонками и двигателями, да съездили показать Барбаре владения Грандеров — апельсиновые плантации.

В самом деле, чего я не видел? Ну Багамы, ну Флорида, ну Куба — так это все образца тридцатых годов, на лошадиной тяге, даже казино в Гаване еще толком не раскручены, так, самодеятельность. В Каракасе и прочих городах побережья (за исключением разве что Рио-де-Жанейро) — по одной-две улицы приличных. А за ними начинается такая грязь и нищета, что сразу понимаешь, почему тут каждый второй год — мятеж, а каждый первый — бунт.

Ульв поначалу держал дистанцию и строил добросовестного служаку — «Что, новый хозяин, надо?» — но потом, когда я затеял перепаивать усилитель, проникся и даже начал называть меня словечком «шеф», подслушанным у испанцев.

А уж когда я настраивал КВ-антенну яхты с помощью индуктивности и радиальных проводников… Ну в самом деле, что за миллионер, который сам мотает проволоку на катушки? Свой брат, радист!

— Шеф, а вы пентод прямо из головы придумали?

— А откуда же еще? Из ноги-то куда сложнее!