Чтение онлайн

Режим Виши — коллаборационистское правительство Южной Франции после поражения и падения Парижа в 1940 году.

Но если не о деньгах, то весьма серьезный прибыток — навербованные Эренбургом. Большая часть французы, но из других народов тоже хватало. Например, мой здешний одногодок, молодой-веселый югослав по кличке «Граф», поэт-сюрреалист. Для наших дел занятие бесполезное, но в свои двадцать пять лет он успел закончить военную школу и получить звание подпоручика артиллерии. Всего же из полусотни десять человек в офицерских чинах и два десятка сержантов, отличный кадровый резерв, некоторых я сразу уговорил с нами в Парагвай.

Когда прощались, собралось все войско в синей форме, оглядел их, каждому руку пожал,

— Спасибо за помощь! Наградить бы вас, да не знаю, чем. Деньги совать как-то неудобно, ордена вам не нужны, если есть идеи, говорите.

— А учебу оплатить сможете?

— Конечно!

— А пожертвование в Рабочую помощь?

— Сделаем!

Оставил Скосырева делать политику, Рикардо — достраивать электростанцию, дороги и магазины. Офисным центром он займется чуть позже, когда Ося закончит агитационную кампанию — будет у нас, как на островах в Карибском море. В предрассветной дреме вспомнил виденную когда-то фотку трехэтажной халупы, в которой прописаны десятки корпораций, вроде Nestle, Xerox, Coca-Cola и так далее.

Надеялся поспать на аэродроме, да где там — моторы гудели, курсанты взлетали и садились, да еще радарная команда вцепилась, пришлось с ними колдовать над схемами. Ровно до того момента, как Барбара мягенько посадила У-2, а пилот-инструктор отрапортовал «Замечаний нет!»

Барбара расцеловала и его, и Севу, досталось и мне, что несколько сгладило раздражение от недосыпа. Так что в Овьедо я вполне пристойно вытерпел румынскую делегацию крупных, блин, знатоков автобронетанковой техники.

Мозг выедали они покруче моей бывшей жены Татьяны, оставшейся в XXI веке. Все им не так — груза «Атлант» должен брать больше, ездить быстрее, а бензина вообще не тратить. И не ломаться никогда.

А уж сколько они про танк наговорили, стратеги диванные! Пушка не та, двигатель не там, пулемет не тот, а гусеницы вообще нахрен не нужны. Ладно бы выслушивать такое от хоть что-то понимавших англичан, немцев или французов, но от румын??? Эпично просравших свое пафосное вступление в Первую Мировую, а во Второй стремительно воевавших на телегах.

И это при том, что трудами Сурина у нас нарисовался очень приличный танк, даже для начала сороковых! С наклонной броней в двадцать пять миллиметров, с достойной скоростью, ремонтопригодный — вполне конфетка. Естественно, продавали мы «экспортную» модель — с движком послабее и в пулеметном варианте. Пушка числилась опцией за дополнительные деньги.

Против пушки особенно выступал один румын, как ни странно, авиатор. Когда он выдавал очередную благоглупость, я натягивал американскую улыбку и рассматривал его кокарду — огромную, как его самомнение. Орел, крылья, лавровый венок, корона, все в золоте, дорого-богато.

Наконец, его оттеснил Сурин, а я долго еще раздувал ноздри и бормотал:

— Знатоки! Убивать надо таких знатоков!

Образцом же дунайские наследники римлян почитали чудесное поделие итальянской фирмы Ansaldo, танкетку CV3, всего за полгода эксплуатации заслужившую прозвище «консервная банка». Даже не «Карден-Ллойды», не вполне приличную польскую TKS, не говоря уж о советском Т-37! А уж когда они начали нахваливать Муссолини, только моя вялость спасла их от физической расправы. Кое-как дождался окончания визита и проводил от греха подальше.

На этом мои мучения не закончились — за две следующие недели нас посетили греки и финны. Слегка озверев от тягомотины вокруг да около, я тупо всучил греческим полковникам взятки и подписал контракт на двадцать штук. Теперь, если я понимаю расклады на Балканах, за танками должны явиться болгары и югославы.

Но вот советскую делегацию, да еще с Михаилом Кольцовым в составе, я никак не ожидал. Это что же, заработало сарафанное радио? Или сыграли рассылки по генштабам всех потенциальных клиентов?

Кольцова притащил успевший обернуться до Парижа Эренбург, но прикольнее всего, что он приволок «литератора из новых», о котором давным-давно рассказывал в кафе «Ротонда» при нашей первой встрече. Тогда Илья назвал только имя, а сейчас загорелый усач с вечно прищуренными глазами сунул мне волосатую лапищу и представился:

— Эрнест Хемингуэй.

Каноническая борода отсутствовала напрочь, и я даже заподозрил розыгрыш, тем более, что Илья с Михаилом наперебой нахваливали романы «Фиеста» и «Прощай, оружие!». Но потом я пригляделся, Эрнест похвастался своей последней книгой о корриде, и последние сомнения отпали.

Сидели мы на крыше управления, легкий ветер шевелил края пляжного зонта. Из его тени иронично поглядывал Эренбург, Кольцов протирал очки, сохраняя на лице загадочную полуулыбку, а Хемингуэй сразу придвинул к себе бутылку вина и махом выпил стакан.

Кроме тарелок и бутылок на столе обосновались газеты, атлас и справочники.

— И что вы там забыли, Джонни? — Кольцов водрузил очки на нос. — Нефть?

— В том-то и дело, Михаил, что там нефти нет. Парагвай и Боливия рвут друг друга из-за песка, считая, что он стоит миллионы.

— Обычная империалистическая война, ничего особенного, — хмыкнул Кольцов.

— Вот именно. На пустом месте, ради призрачных доходов гибнут индейцы. Только ради запаха нефти!

— Но все-таки, в чем ваш интерес?

— Моральный — помочь слабому, материальный — обкатать технику.

— Обывателю плевать, — оторвался от вина Эрнест.

— Ну так расскажите обывателю так, чтобы он вздрогнул!

— В Европе пахнет порохом, — гнул свое Кольцов, — здесь фашисты, там мелкая заварушка…

— Это драка не только Боливии с Парагваем, но американцев с англичанами, руками немецких и русских военных. Микрокосм будущего, колониализм под маской прогресса.

— А где правда? Кто жертва? — перебил Михаил.

— Это, скорее, к вам вопрос, вы же владеете диалектикой, умеете находить в каждом чихе классовый интерес. А я вижу, что жертвами, как обычно, становятся те, кто ни сном, ни духом. Людей убивают, чтобы нарисовать карты несуществующих нефтяных полей.

Хемингуэй, до этого молча жевавший сигару, внезапно засмеялся: