Чтение онлайн

— Слушай, когда ты успел все подробности узнать? И как?

Панчо оглянулся и, убедившись, что никто не подслушивает, прижал руку к губам и сказал страшным шепотом:

— Кино.

— Что-о?

— Кино! — повторил Панчо.

— Кто же это добывает информацию в кино? — хмыкнул Ларри.

— Я! — сказал Панчо. — И не в кино, а за кино.

Кинотеатров на весь Асунсьон насчитывалось ровно четыре штуки, причем наш древний кинозальчик в армейской учебке, с деревянными скамьями и протекающей крышей, дал бы трем из них очков сто вперед.

В город, не избалованный развлечениями, кино возили не то чтобы часто, и не то чтобы полностью — так, наиболее кассовые (с точки зрения прокатчиков) фильмы. Поэтому наш киноман с тридцатью кинолентами в багаже мгновенно превратился в набоба — за одно обещание показать никогда ранее не виденную картину люди были готовы на подвиги и преступления.

Киносеанс, правда, чуть не сорвался.

После завершения всех дел и подписания всех бумаг в штабе (что удивительно, почти без волокиты — вот что значит воюющая страна), мы присоединились к нашему пресс-центру и спустились в ресторан отеля на ужин.

Местное общество каждый вечер заполняло это место, одно из очень немногих приличных в столице Парагвая. А куда деваться, если театров нет, книги все давно прочитаны, танцы в силу строгих нравов устраивали не часто, радио вещало еле-еле? Оставались только карты и рестораны.

На этот раз зал набили почти до отказа — слухи о привезенном Панчо новом фильме взбудоражили весь город, в ожидании сеанса люди все прибывали и прибывали.

Мы прошествовали к сбереженному для нас столу и огляделись.

Семейные благопристойно ужинали, публика посолиднее накачивалась аргентинским вином, публика попроще — копеечным ромом-каньей со льдом и лимонным соком. Некоторые успели накидаться до состояния, в котором кино уже неинтересно.

Парочка таких остановилась у нашего стола, насупившись и тяжело дыша. Правый с зализанным пробором оглядел нас мутным глазом и безошибочно ткнул в Кольцова:

— Краснопузый!

Блондинистый и рябой приятель его встрепенулся, как строевой конь при звуке трубы, уставился на писателей и прошипел:

— У-у-у, жиды!

Эренбург и Кольцов закаменели лицами.

Хэмингуэй безмятежно спросил у меня:

— Что он сказал?

— Он обозвал их кайками.

— А, вот оно что…

Сразу после этих слов и подтвердился дебош — Эрнест не вставая впечатал в рябую морду первую попавшуюся бутылку.

Вспыхнуло необыкновенно быстро и по всему залу, как не бывает даже в кино. Дрались, конечно, от чистого сердца — над дракой реяли женский визг и русский мат. Из кухни бежал на подмогу персонал. Запах пота перешиб запах выпивки.

Мы бились вчетвером — Хэм в паре с Ларри, я с Панчо, отбиваясь, как в дрянном вестерне. Или как в белогвардейском гнезде из советского фильма.

Хотя почему «как»? Натуральное белогвардейское гнездо и есть.

А посреди зала бился как лев американский писатель с подбитым глазом. Он ревел раненым бизоном и наскакивал на обидчиков — двое из них уже корчились на полу. Ларри не отставал, неплохо рубились и мы с Панчо, завалив каждый по одному противнику. Молодость и трезвость побеждали опыт и алкоголизм, но противников больше, а мы начали уставать.

— Уходим! Эрнест, валим, последний глаз подобьют! — одновременно со мной сообразил Панчо.

Я еще успел подумать — хорошо, что мы не взяли в экспедицию Махно, вот был бы номер…

Но тут мне сбоку засветили по голове чем-то тяжелым, и все потонуло во мраке.

Одноклассники Миши грезили приключениями и всякой индейской экзотикой, вроде чеховского мальчика, что придумал себе звучное имя — Ястребиный Коготь. Но Миша, несмотря на книжки Майн Рида и Фенимора Купера, предпочел бы оказаться не в прериях, а в Париже.

С чемоданом денег.

Денег у него не так много, как хотелось бы, зато вместо них было рекомендательное письмо от парагвайского посла в Вашингтоне. И десяток книг и книжиц о Южной Америке. Собственно о Парагвае было крайне мало, больше о Боливии и много об Аргентине, но Крезен решил, что если Гран-Чако накрывает все три страны, то без разницы, про какую читать.

Путешествие сроком в месяц по морям и океанам не стоило и упоминания — так, две мимолетные интрижки и ненавистная мелкая зыбь, мотавшая душу почище крупной волны.

В Буэнос-Айресе он купил билет на пароход до Асунсьона, отходивший через два дня, поселился в приличный отель не в самом центре и отправился искать отделение РОВС. Членом которого он так и не стал, но посчитал нужным уведомить местное «начальство», а заодно получить если не сопроводительное письмо, то побольше информации.

И не прогадал. В одном из конторских зданий на задворках авениды Санта-Фе Михаил нашел пыльный закуток, в который с трудом влезли два стола, два шкафа и давнишний знакомый.

— Коля? — на всякий случай спросил Крезен у потертого, но не утратившего кавалерийской выправки дроздовского поручика Добровольского.

Тот снял очки, прищурил глаза и вгляделся, потирая кончиками пальцев поседевший висок. Наконец, его глаза уставились на правую бровь гостя, пересеченную шрамом.

— Миша! Крезен!

Радостный порыв несколько притормозила теснота — выбраться из-за стола оказалось не просто, но поручик к такой акробатике давно привык.

Чуть позже, в соседнем кафе они, перебивая друг друга, вспоминали бои гражданской войны, рассказывали об эмигрантской жизни, пока Николай не задал главный вопрос:

— Какими судьбами?

— В Парагвай еду, на службу.

— Самотеком или наши направили?

— Через посольство завербовался, — приврал Крезен.

— А как у тебя с испанским, Миша?

— Говорю и понимаю, во всяком случае, все военные дела обсудить могу.

— Сам выучил?

— В Марокко два года провел, советником при Иностранном легионе

— Отлично, тогда тебе гораздо легче будет. Но я тебе письмо тоже напишу, генералу фон Эрну, это представитель РОВС в Парагвае. Только… — замялся поручик.