Чтение онлайн

На следующей неделе она присоединяется к семье.

Малакая это не волнует - он ненавидит детей и, скорее всего, будет держаться от нее подальше. Последние три месяца были... веселыми. Когда мы не пробираемся в постель и не продолжаем наши "уроки", мы прячемся в разных уголках дома, пока один из нас практикует оральные навыки или целуется до тех пор, пока не останется доволен.

А этого никогда не происходит.

Мама дала мне некоторую свободу, если это вообще можно так назвать. Адам - тот, за кого она хочет, чтобы я вышла замуж теперь, когда Паркер исчез из поля зрения, но она сказала мне подождать год, прежде чем соглашение будет заключено. Так что я могу наслаждаться "холостой жизнью", пока не стану миссис Адама Пекхэма.

Будучи хорошей дочерью, я согласилась.

Малакай не в восторге от этого; это ясно по тому, как он смотрит на маму, когда она рядом, и даже папа стал держаться от нее подальше с тех пор, как узнал о ее тайном откупе, который она дала Паркеру.

Он не сделал ничего, кроме как извинился передо мной. Он говорит мне, что никогда бы не продал девственность своей дочери, и что подумывает о разводе с мамой из-за ее поступка, но все еще любит ее, так что он этого не сделает. Не то чтобы я хотела, чтобы они разошлись.

— Сегодня я иду к Эбби, - объявляю я. — Она устраивает небольшую вечеринку по случаю своего девятнадцатилетия.

Глаза брата медленно поднимаются на меня, и он качает головой.

— Нет.

Я наморщила нос.

— Не смей указывать мне, что делать,– отвечаю я, пока мама отвернулась. — Я останусь там, и ты меня не остановишь.

— Остановлю.

Я насмехаюсь и качаю головой.

— Пошел ты.

— Я также сделаю это.

Румянец на моих щеках выдает меня, и я пинаю его под столом, заставляя его закашляться от смеха, пока он ест свои хлопья.

— Я просто честен, сестренка.

Я сыта по горло тем, что все управляют моей жизнью, поэтому я бросаю взгляд на него и ухмыляюсь маме.

— Ты можешь меня подбросить? Я не хочу, чтобы потом у меня были пьяные желания ехать домой в нетрезвом виде.

Малакай выпрямляется. Ему не нравится, когда я иду пить. Мы не выходим на улицу в поздний час, поскольку нам нет двадцати одного года и у нас нет поддельных удостоверений личности, но так легко достать выпивку для домашних вечеринок.

— Конечно, милая. Ты уже решила, куда хочешь поехать на свое девятнадцатилетие? Мы могли бы снова отправиться в поход, или, может быть, во Флориду? Ой, подожди, разве ты не говорила, что хочешь побывать в Европе?

— Может быть, в Париж, - говорю я, наклоняя голову из стороны в сторону. — Я попрошу Эбби поехать с нами.

Закончив есть, я поднимаюсь на второй этаж, чтобы порыться в маминой гардеробной в поисках туфель, которые она у меня украла. Я включаю свет и подпрыгиваю, когда вижу, что кто-то стоит за моей спиной в отражении зеркала.

— Черт возьми, идиот! Не подкрадывайся ко мне так!

Малакай прислонился плечом к дверной раме.

— Нам нужно больше уроков. Мы уже несколько месяцев торчим на одном и том же.

Выпятив бедро, я скрещиваю руки.

— Потому что ты сказал, что хочешь остаться на оральном этапе еще на некоторое время для дополнительной практики. Честно говоря, тебе не нужны дополнительные уроки. Я уверена, что ты сможешь разобраться в остальном самостоятельно.

Я ухмыляюсь, глядя на ярость в его глазах.

— Дальше все будет происходить скорее на уровне инстинктов. Твои навыки сексуального ухаживания... в порядке.

Он сужает глаза и делает шаг в гардеробную, заставляя мои нервы трепетать.

— Прекрасно, - показывает он, поднимая бровь. — Просто в порядке?

Чтобы быть задницей, я улыбаюсь.

— Ага. А теперь отвали. Я занята, а ты - последний человек, с которым я хочу разговаривать после того, как сказал мне не идти сегодня к Эбби. Что это вообще такое? Ты думаешь, что можешь поставить меня на колени, а потом указывать, что мне делать в своей жизни?

Малакай стремительно сокращает расстояние между нами, и я прижимаюсь спиной к стене, стараясь держать его как можно дальше. Мама и папа дома - они легко могут подняться по лестнице и увидеть нас. Возможно, раньше нас бы это не остановило, мы любили острые ощущения, когда нас ловили, но я пытаюсь злиться на него, и я хочу оставаться злой.

Но разве это его останавливает? Нет, конечно, нет, - он наклоняется, занося нос прямо над моим ухом, чтобы вдохнуть аромат моих волос, пока его одеколон отвлекает меня. Он всегда нюхает мои волосы, всегда теребит их между пальцами. Кончик его носа задевает раковину моего уха, и я вся напрягаюсь, когда он зажимает зубами мочку. Моя киска пульсирует, и я понимаю, что мое настроение вот-вот исчезнет, и следующий урок может начаться в любой момент.

Он слегка прикусывает, и я наклоняю голову в сторону, чтобы дать ему больше доступа, удлиняя горло, чтобы он мог целовать его по всей длине и всасывать мою кожу так, что я бы дрожала, и горячие волны удовольствия пульсировали между моих ног.

Его язык лижет мой пульс, и я чувствую, как он неустойчиво бьется, когда его рука берет меня за бедро и прижимает к себе, а другая рука проникает под мою одежду, нежно касаясь намокшего материала. Я вижу слова в его глазах. — Такая мокрая, сестренка.

Мои губы раздвигаются в стоне, когда он надавливает на мой клитор, но все исчезает, как только он убирает руку, лаская ладонью мою грудь, между грудей, над сердцем, вероятно, чувствуя, как оно почти вырывается из ребер. Оно бьется для него как барабан. Сильные удары, совпадающие с моим пульсом, и он удерживает их, захватывая мой рот обжигающим поцелуем.

Он отрывается от меня, и у меня перехватывает дыхание, когда он прижимается лбом к моему лбу, обнимая меня за бедро, а его другая рука по-прежнему лежит на моем бешено колотящемся сердце. Сердце, которое, как я боюсь, уже может принадлежать моему брату.

Осознание этого разбивает меня, и мои глаза начинают слезиться, когда я смотрю на него. Его брови нахмурились, и он вопросительно наклонил голову, когда по моей щеке скатилась слеза.

— Я не могу выйти за тебя замуж, - шепчу я. — Мама заставит меня выйти замуж за какого-нибудь придурка, и я никогда не смогу иметь тебя.

Разве это неправильно? Скорее всего, он не чувствует того же самого. Он не способен на такие эмоции, но я должна быть честной с собой, хотя бы один раз, что это может быть или есть нечто большее, чем просто мое обучение его сексуальным отношениям с кем-то.