Чтение онлайн

— Кармайкл, — сказал он отцу Большого Семейства, — хотел бы я знать, сколько тут таких чердаков, и сколько несчастных служанок спит на таких кроватях, пока я пытаюсь уснуть на моих перинах, страдая из-за чужого богатства.

— Дорогой мой, — весело ответил Кармайкл, — чем раньше вы перестанете мучиться, тем лучше. Будь у вас сокровища всей Индии, вы бы не исправили несправедливостей мира, а если вы начнете обставлять все чердаки на этой площади, хватит других чердаков, на других площадях. Вот так-то!

Мистер Кэррисфорд глядел на дотлевающие угли.

— Как по-вашему, — не сразу спросил он, — может ли быть, чтобы та девочка… та, о ком я вечно думаю… дошла до такой жизни, как наша несчастная соседка?

Мистер Кармайкл озабоченно смотрел на него. Он знал, что и разуму его, и телу вреднее всего именно такие мысли.

— Если девочка у мадам Паскаль — та, кого мы ищем, — мягко ответил он, — ей сейчас хорошо. Ее удочерили хорошие, заботливые люди. Она дружила с их покойной дочерью. Других детей у них нет, и мадам Паскаль говорит, что у себя, в России, они знатны и богаты.

— Нет, что за женщина! — воскликнул больной. — Не знает их адреса!

Мистер Кармайкл пожал плечами.

— Что ж, практичная француженка! Рада, что сбыла сироту в хорошие руки. Таким, как она, безразлично, что будет с детьми, которые грозили стать обузой. А приемные родители не оставили никаких следов.

— Вы сказали «если». А вдруг девочка — не та? Фамилия не совсем такая…

— Мадам Паскаль произносила «Кэру», но ведь она — француженка… Все остальное сходится. Вдовый офицер из Индии отдал дочь в ее школу. Потом он разорился и умер. — Мистер Кармайкл задумался. — А вы уверены, что капитан отвез ее именно в Париж?

— Ах, что там!.. — горестно сказал Кэррисфорд. — Ни в чем я не уверен. Я никогда не видел ни девочки, ни ее матери. С Ральфом Кру мы дружили в школе и не встречались до Индии. Я увлекся этими приисками, он — тоже, мы оба чуть голову не потеряли от планов и надежд. Да мы ни о чем другом не разговаривали! Знал я одно: девочка где-то учится. Не помню даже, как я и это узнал.

Он явно волновался — его ослабевший мозг не мог справиться с воспоминаниями о былых бедах. Мистер Кармайкл тревожно смотрел на него. Надо было задать несколько вопросов, но поосторожней.

— Почему вы думали, — спросил он, — что школа в Париже?

— У нее мать француженка, — ответил мистер Кэррисфорд. — Вполне резонно отвезти ее во Францию.

— Да, — согласился мистер Кармайкл, — вполне резонно.

Мистер Кэррисфорд вдруг хлопнул по столу иссохшей рукой.

— Кармайкл, — сказал он, — я должен ее найти. Если она жива, где-нибудь она да есть. Если она одинока и бедна, это я виноват. Как же мне выздороветь с таким бременем на совести? Мы богаче, чем смели мечтать, а дочка Ральфа Кру, может быть, просит на улицах милостыню!

— Ну, ну! — сказал Кармайкл. — Успокойтесь, мой дорогой. Когда вы ее найдете, она станет очень богатой.

— Почему я так пал духом, когда все вроде бы рушилось? — горестно сетовал Кэррисфорд. — Наверное, я бы держался, если бы не отвечал и за его деньги. Бедный Ральф вложил в дело все до последнего гроша. Он верил мне… он меня любил. И умер, думая, что я разорил его — это я, тот самый Том, с которым он играл в Итоне! Каким же мерзавцем он считал меня!

— Не корите вы себя так жестоко… — сказал Кармайкл.

— Я не за то себя корю, что поверил в крах, — отвечал Кэррисфорд, — а за то, что я пал духом. Я бежал, как мошенник и вор, потому что не мог сказать лучшему другу, что разорил его самого и его дочь.

Добрый Кармайкл положил ему руку на плечо.

— Убежали вы, — сказал он, — потому что мозг не выдержал мучений. Вы же бредили! Иначе бы вы непременно остались. Припомните, через два дня после отъезда вы уже были в больнице, с нервной горячкой.

Кэррисфорд опустил голову на руки.

— Господи! — сказал он. — И то правда. Я неделями не спал. Я сходил с ума от страха. Когда я бежал из дому, мне казалось, что какие-то мерзкие чудища глумятся надо мной.

— Вот видите, — сказал Кармайкл. — Можно ли рассуждать здраво, если сходишь с ума?

— А когда я пришел в себя, — продолжал Кэррисфорд, — Кру уже умер, его похоронили. Видимо, я ничего не помнил. Я не помнил про девочку несколько месяцев. Даже потом все было как в тумане.

Он помолчал и потер лоб.

— Иногда мне кажется, что Кру говорил о какой-то школе. Не иначе, как говорил. А вы что думаете?

— Мог и не говорить. Вы даже не знаете, как зовут его дочь.

— Он называл ее Хозяюшкой. Мы тогда свихнулись на этих проклятых приисках. Мы только о них и говорили. Если он все-таки назвал школу… я забыл… забыл и никогда не вспомню.

— Не мучайтесь, — сказал Кармайкл. — Мы ее найдем. Для начала будем искать добросердечных москвичей. Да, ей припоминалось, что живут они в Москве. Что же, я туда поеду.

— Я бы поехал с вами, — сказал Кэррисфорд, — но что я могу? Сижу тут, кутаюсь, гляжу в огонь… Мне кажется, что оттуда глядит молодой Кру, и что-то спрашивает. Иногда он мне снится, и спрашивает все о том же. Можете вы угадать, о чем?

— Не совсем, — тихо ответил Кармайкл.

— Он говорит: «Том, Том, где моя Хозяюшка?» — Кэррисфорд схватил друга за руку. — Я должен ему ответить. Помогите мне!

По другую сторону стены Сара беседовала с Мельхиседеком, который пришел за своим ужином.

— Сегодня мне еле-еле удалось быть принцессой, — говорила она, — очень было трудно. Это всегда трудно, когда на улице холодно и грязно. Лавиния смеялась над моей грязной юбкой, и я чуть не сорвалась. Нельзя отвечать на грубость, если ты принцесса. Надо прикусить язык. Я прикусила… Какой сегодня холод, Мельхиседек… И ночью не станет теплее.

Она опустила на руки черноволосую головку.

— Папа, — прошептала она, — как давно я была твоей Хозяюшкой!

Вот что происходило в тот день по обе стороны стены.

Зима была тяжелая. Иногда Сара просто пробиралась сквозь снег; иногда (это было похуже) снег таял и смешивался с грязью; иногда туман был настолько густым, что фонари горели весь день и Лондон выглядел точно так, как однажды, много лет назад, когда кэб пробирался сквозь мглу, а Сара и ее отец сидели в нем. В такие дни окна Большого Семейства светились особенно уютно, и кабинет индийского джентльмена сиял теплом и яркими красками. А вот на чердаке было хуже некуда. Оттуда больше не были видны восходы и закаты, да и звезды куда-то скрылись, думала Сара. Серые или бурые тучи нависали низко, иногда из них сочился дождь. Часам к четырем, даже без тумана, становилось темно, и если приходилось идти на чердак, Сара зажигала свечку. Служанки в кухне падали духом, а потому — ругались. Бекки гоняли туда и сюда, словно рабыню.