Чтение онлайн

— Да-съ, язвительно прошиплъ онъ, — и, смлымъ скачкомъ перекидываясь на противоположную сторону вопроса, — а вотъ что можетъ легко случиться: вы вотъ, напримръ, доброхотно и отъ правительства совершенно самостоятельно вздумали учредить образовательный институтъ, и деньги большія на него пожертвовали, и даже самое жилище вашихъ предковъ…

— Il n'en d'emord pas! засмялся внутренно графъ.

А тотъ продолжалъ все зле:

— И, разумется, почитаете себя въ прав разсчитывать, что увковчили, такъ-сказать, ваше имя такимъ колоссальнымъ пожертвованіемъ на благое просвщеніе… Вдругъ-съ посл вашей кончины — при жизни вашей этого, пожалуй, не сдлаютъ, — вздумается тамъ въ Петербург какому-нибудь департаменту, или совту, что институтъ вашъ вовсе никому не нуженъ, а деньги могутъ съ гораздо большею пользою быть употреблены на другое назначеніе. Хлопъ — предписаніе!… И этотъ вашъ дворецъ отдается подъ какое-нибудь интендантское депо или сводную конюшню, а капиталъ розданъ большимъ лицамъ въ займы, съ разсрочкою платежа на 37 лтъ…

— Да, пожалуй, поручиться нельзя! громко засмялся Завалевскій, и подумалъ: "а онъ очень уменъ однако!"…

Еще разъ настало молчаніе.

Завалевскій прервалъ его вопросомъ, который снова озадачилъ его уже, казалось, торжествовавшаго собесдника.

— Скажите мн однако, на какое другое учрежденіе могъ бы я съ большею пользою пожертвовать деньги мои и этотъ домъ?

— А вы ужь непремнно желаете пожертвовать? растерянно пробормоталъ господинъ Самойленко.

— Да, потому что, не почитая себя способнымъ ни на какую полезную задачу, я могу служить такимъ цлямъ единственно матеріальными средствами, имющимися у меня въ распоряженіи…

— Но почему же, позвольте узнать, Владиміръ Алексевичъ, вдругъ началъ Іосифъ Козьмичъ, ласковымъ, льстивымъ голосомъ, пробуя, en d'esespoir de cause, и этого фортеля, — почему же въ васъ такое недовріе къ собственнымъ вашимъ силамъ? При вашемъ, кажется, положеніи и образованіи польза, которую бы вы могли принести государству…

— Да очень просто, не далъ ему кончить Завалевскій, — потому что я вообще въ пользу не врю!…

Уменъ былъ дйствительно господинъ Самойленко, но это было ршительно выше его пониманія.

Онъ не усплъ еще найти слова въ отвтъ на это странное признаніе, какъ вдругъ изъ библіотеки донесся шумъ чьихъ-то спшныхъ и тяжелыхъ шаговъ, и кто-то, еще невидимый, запыхавшимся и визгливымъ голосомъ прокричалъ:

— Je veux ^etre d'ecapit'e si je vous c`ede sur ce point, — никогда Абиссинцы не были Семитами! Mais o`u diable ^etes vous?

— Сюда, сюда! громко отвчалъ съ мста Завалевскій, засмявшись. — Это Пужбольскій. объяснилъ онъ Іосифу Козьмичу, — большой оригиналъ, какъ увидите…

Дйствительно, въ дверяхъ кабинета показалась здоровая и рослая фигура, съ выпуклыми грудью и животомъ, огненною, лопатою, бородой, въ мягкой, чернаго цвта, пуховой шляп, надвинутой на самыя брови, и съ лезвеемъ скиры на длинномъ топорищ, тускло блествшемъ при послднемъ сіяніи дня надъ его правымъ плечомъ. Словно самъ Ричардъ-Львиное Сердце или одинъ изъ мрачныхъ героевъ Шекспировскихъ историческихъ драмъ ввалился въ комнату…

Іосифъ Козьмичъ, никогда не читавшій Шекспира, глядлъ, недоумвая, на него и на его топоръ, между тмъ какъ Пужбольскій, продолжая начатый съ Завалевскимъ въ коляск, два часа тому назадъ, споръ о происхожденіи абиссинцевъ, возглашалъ пискливымъ фальцетомъ. которымъ, какъ бы въ насмшку надъ его богатырскимъ видомъ, надлила его причудливая природа:

— Абиссинскія племена имютъ два языка, deux idiomes, qui sont le Ghise et le Tigrima; эти языки…

— Семитическаго происхожденія, договорилъ, поддразнивая его, Завалевскій.

— C'est faux, c'est faux! завизжалъ князь. — Ни Бурхардъ, ни Заису…

— За то Роллинсонъ, Форстеръ…

— Mais laissez-moi donc achever, sacrebleu! И Пужбольскій со злостью рванулъ топоръ свой съ плеча и замахалъ имъ по воздуху.

— Да перестань буйствовать. пожалуйста, продолжалъ смяться графъ, — непремнно кого-нибудь изъ насъ зацпишь… Позвольте однако познакомить васъ, господа: князь Александръ Ивановичъ Пужбольскій, — Іосифъ Козьмичъ Самойленко, — здшній губернаторъ…

Это шутливое обозначеніе его положенія очень польстило Іосифу Козьмичу: онъ вовки вковъ не простилъ бы Завалевскому, если бы тому вдругъ вздумалось попросту сказать: "мой управляющій".

— Невзначай сорвется, такъ, пожалуй, и… не договаривая, улыбнулся онъ князю, кивая на его орудіе.

— Откуда ты этотъ топоръ притащилъ? спросилъ графъ.

— Во-первыхъ, не топоръ, а скира, поправилъ Пужбольскій и сунулъ ее подъ самые глаза Завалевскаго. — Voyez donc, quelle forme, mon. cher, — la vraie hache normande!… Я купилъ ее тамъ, у кузнеца… Очень интересно было бы слдить (русскія глагольныя формы были вчно точкою преткновенія для Пужбольскаго, воспитывавшагося за границей и который лишь на осьмнадцатомъ году своей жизни сталъ говорить на родномъ язык,) — какъ пришла эта форма въ Сверскую сторону, когда въ Новгород, напримръ…

— Ее занесли сюда изъ Польши банды Дмитрія Самозванца, пресерьезно отвчалъ ему Завалевскій: — вдь мы здсь на самомъ историческомъ пути его похода на Москву…

— На Новгородъ-Сверскъ, Путивль, Рыльскъ, Трубчевскъ, Брянскъ, тотчасъ же и зарядилъ Пужбольскій. И вдругъ спохватившись:- А что же общаго съ нормандскою скирой les банды Дмитрія Самозванца? запищалъ онъ.

— Очень просто, объяснялъ графъ, котораго страсть была дразнить и сбивать съ толку Пужбольскаго на почв исторіи и археологіи, — и еслибы ты былъ знакомъ съ учеными трудами польскаго историка Шайнохи.

— Читалъ, читалъ Шайноху! замахалъ тотъ руками.

— А если читалъ, такъ долженъ знать, что Поляки, или, точне, — Ляхи, Лехи, Лехиты, — не что иное какъ Нормандское племя…

— Quelle blague, quelle inf^ame sottise! И Пужбольскій, выронивъ изъ руки скиру, которая, звякнувъ, грохнулась подъ ноги подскочившаго съ испуга Іосифа Козьмича, схватилъ себя въ отчаяніи за волосы. — Допускавъ, что Лехи — et je l'admets, je l'admets, parfaitement! — племя не славянское, а завоюющее аборигеновъ страны, Славянъ Poloniae magnae — то это завоеватели, sine dubio, изъ одного происхожденія съ Уграми, завоевателями Панноніи, то-есть, Гунны, des Touraniens purs, mon cher, одного семейства съ Туркмено-Турками и Финскими нашими племенами… И, помимо другихъ доказательствъ, это племенное сродство говорится въ историческихъ, неизмнныхъ симпатіяхъ Венгерцевъ и Поляковъ. Но, чтобы Поляки были des Normands! Какъ могъ, нтъ, скажи, приставалъ онъ къ графу, — скажи, какъ могъ твой Шайноха выдумывать эту безстыдную ложь!…

— А почему не выдумывать? передразнилъ его Завалевскій:- поле гипотезы безконечно…

— А Дмитрій Самозванецъ, дйствительно, шелъ нашею мстностью, поспшилъ г. Самойленко заявить и себя не невждою по части исторической науки. — И даже пять лтъ тому назадъ, сколько помнится, я доставилъ графу за границу вырытый у насъ въ лсу крестьяниномъ кожаный кошель съ монетою его царствованія…

— Мелочь, — да, небольшая рдкость! съ нкоторымъ пренебреженіемъ отозвался на это князь, — у меня штукъ пять этихъ копекъ Самозванца…

— Нтъ-съ, тамъ была, я помню, и одна крупная монета…

— Рубль? Рубль Дмитрія Іоанновича? такъ и взвизгнулъ Пужбольскій. — Гд, гд, куда ты его двалъ?

Онъ кинулся къ графу.

— Право не знаю, — кому-то подарилъ… Грегоровіусу въ Рим, кажется…

Князь только отчаянно руками всплеснулъ.

— Грегоровіусу! повторилъ онъ задыхаясь: — какъ матеріалъ для его исторіи Рима, probablement! Mais, par la barbe de Jupiter, — на что ему, говори, говори! — que diable peut entendre Gregorovius dans un рубль Лжедмитрія! Да теб за это мало голову отскнуть!… Ты знаешь-ли, что такихъ рублей всего три или четыре на свт? При императриц Екатерин отысканъ былъ 1е соіп… какъ это по-русски?…