Чтение онлайн

Сестра Генриетта вмешалась:

— Но если ты раскаешься, госпожа начальница, может быть, немного сократит срок твоего заключения.

— Возможно, — милостиво обещала сестра Марго, видя наконец, что ее угроза оказала ощутимое действие на строптивую ученицу. — Мадемуазель, если вы раскаетесь и обещаете больше не устраивать подобных бесчинств, не лазить по деревьям, не красть яблок, тогда…

Меллиса шмыгнула носом.

— Я раскаюсь, — хрипло сказала она. И подняла растерянные глаза на сестру Марго. — Если вы, госпожа, откроете мне, в чем состоит больший грех: в краже яблок или в лазании по деревьям?..

Сестра Марго закатила глаза и подняла руки к небу.

— Нет, невозможно! Вы отвратительны, мадемуазель де Бриз! Вы… вы… как мальчишка! Убирайтесь немедленно с глаз моих и не смейте появляться в своей комнате, пока не закончите узор на салфетке! Прочь!

Девочка снова крайне недовольно пожала плечами; развернулась и молча вышла из кабинета. Дверь сердито заскрипела, потом тяжело захлопнулась.

— Я провожу ее, госпожа начальница? — улыбаясь, спросила сестра Генриетта.

Госпожа сердито кивнула.

— Я не могу бороться с этой бесчувственной негодяйкой! — выдохнула сестра Марго. — Вы станете святой, сестра, если в состоянии ее выдержать! А мои нервы совершенно расстроены. Я сообщу директору!

— Вы уже сообщали, госпожа, — напомнила сестра Генриетта. — На прошлой неделе.

— Ах, да! Увы, мадемуазель де Бриз считается ценной воспитанницей, ее нельзя как следует наказать. Впрочем… я абсолютно уверена, это не помогло бы. Да и наши правила запрещают…

— Вы совершенно правы, госпожа начальница. Могу я идти?

— Да, сестра.

— Ты понимаешь, маленькое чудовище, что не заслуживаешь ни прощения, ни снисхождения? — спрашивала сестра Генриетта, догнав в коридоре свою воспитанницу.

— Угу, — мрачно кивнула та и сунула руку в карман. — Хотите яблочка, сестра Генриетта?

Молоденькая воспитательница взяла угощение и вздохнула:

— Сестра Марго права: ты как мальчишка… Подожди!

Она снова ускорила шаг, догоняя мадемуазель. Гладкие черные волосы девочки распущенные по плечам вспыхивали синей сталью, когда на них падал луч из узкой бойницы. (Такими высокими и маленькими были окошки в коридоре второго этажа). Густая черная грива колыхалась и ездила по острым лопаткам, торчащим под серым приютским платьицем. В такт упрямым шагам.

Сестра Генриетта положила свою ладонь на эту растрепанную дикую гриву.

— Меллиса…

Они пошли рядом. Чуть медленнее.

К сожалению, "маленькое чудовище" было любимицей сестры Генриетты и не могло этого не знать. Кроме того, мягкий характер молодой воспитательницы и ее ангельское терпение также были известны всем.

— Меллиса, ты снова становишься невозможной, — печально сказала сестра Генриетта. — Почему, начиная с Троициного дня* и до самого октября, в тебя словно бес вселяется? Я давно заметила.

— Лето, — коротко ответила мадемуазель.

Сестра Генриетта вздохнула еще более сокрушенно и бессильно.

— Но зачем же ты убегаешь с прогулок? Ведь вам постоянно разрешают играть на свежем воздухе.

— Мне с ними скучно.

— На тебя все жалуются.

— Они дуры!

— Нельзя так говорить о сестрах! Терпению всех людей есть предел, понимаешь? И даже долготерпение Господне не безгранично. Третьего дня ты увела своих подружек в лес и сорвала занятия чтением. Вас еле нашли с собаками!

— Мы хотели увидеть фей, — неохотно пояснила Меллиса.

— Вчера ты влезла на крышу вместе с Мари-Жанн и Люси Труве. Вы могли упасть вниз!

— Мы хотели посмотреть, отчего двигается флюгер.

— Посмотрели? А на прошлой неделе, это ведь страшно вспомнить! Вы с Катрин Бошан подбросили в постель мадам Доминик… дохлую крысу!

— И как только вы ухитряетесь всё запомнить, сестра Генриетта, — хмуро заметила девочка.

— А сегодня… — сестра была вынуждена перевести дыхание. Перечислить все "подвиги" мадемуазели де Бриз было непросто. Она снова положила руку на плечо девочки: — Твоим выходкам нет предела. Ты стала худшей воспитанницей нашего заведения. И мадам Доминик говорила…

— Мадам Доминик — толстая жаба!

— Меллиса!! Как ты можешь так говорить…

— Не знаю. Я всегда говорю правду, а вы все ругаетесь и всегда врёте! — отрезала девочка, отстраняясь от воспитательницы. Но сестра Генриетта снова притянула ее к себе.

— Однажды я не смогу защитить тебя от сурового наказания. Ты будешь жалеть, что была такой… неблагоразумной.

— Опять врёте! — усмехнулась Меллиса. — Думаете, я не знаю, что не ваши желания, а правила приюта запрещают грубо обращаться с детьми. Можете грозить остальным, но не мне.

— Нельзя так разговаривать, как ты. Такими словами. Так двигаться и дергать плечом тоже нельзя!

— Почему?

— Потому что ты девочка.

Меллиса вздохнула сквозь сжатые зубы, словно дракон, выдувающий пламя. Более глупой по ее мнению отговорки и быть не могло. Она ненавидела белокурую безмозглую куклу — Вивианн де Граншан — ябеду и подлизу. Вот кто был образцом "девочки"!

Капризная, надменная, высокородная Вивианн была ее злейшим врагом и соперницей. Она накручивала на палец белые локоны, капризно морщила носик и щурила прозрачные голубые глазки. Кроме того, поднимала дикий очень женственный визг по любому поводу. И ее поведение считалось ангельски безупречным. Но не всем же быть такими, как Вивианн!

Поэтому, по привычке резко вздернув остреньким плечиком, Меллисс промолчала. А сестра Генриетта продолжала уговаривать самую упрямую девчонку на свете снизойти до правил приюта. Уважать всех и немного укротить свой буйный характер.

— Когда-нибудь, Меллисс, ты вспомнишь нас с благодарностью, — перекрестившись, сказала сестра Генриетта, усадив девочку за стол в рабочей комнатке и положив перед ней начатую салфетку и коробку с нитками.

— Когда?

— Когда-нибудь в будущем…

Когда речь заходила о ее радужном будущем, мадемуазель де Бриз всегда проявляла большой интерес и готова была слушать сколько угодно. И рассказывать тоже могла без конца. Но сейчас у сестры воспитательницы больше не было времени говорить с ней. Она потребовала от девочки обещания никуда не выходить, пока за ней не придут вечером; закрыла дверь снаружи на ключ; снова перекрестилась и ушла.

Несмотря на замок в двери, обещание было не лишним, ведь для мадемуазели не существовало, к сожалению, разницы между дверью и окнами, а высота не служила препятствием, даже если это высота тридцати футов* каменных стен. И сестра Генриетта прекрасно об этом знала…