Чтение онлайн

Мин взял два листа из середины стопки, и вернулся в каморку, притворив дверь без единого скрипа. Сердце колотилось. Воровать у мастеров было рискованнее, чем доить многоножку, потому что многоножка не ведёт бухгалтерии.

— Зато не кусается, — пробормотал Мин, расправляя пергамент на столе.

Потом лёг и закрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть после варки и укрепления седьмого канала, а для талисмана лучше быть отдохнувшим. Мин заснул, и на этот раз обошёлся без разговоров с Чернильницей.

Он проснулся за час до рассвета, когда за стеной ещё стояла тишина. Вэнь Шу спал, судя по ритмичному шуршанию, повернувшись лицом к стене, это означало ещё минимум полчаса до первого кряхтения.

Мин умылся ледяной водой, прогоняя остатки сна, после чего сел за стол, отелил от пергамента линию для талисмана, и достал плошку с тепловыми чернилами. Он обмакнул кончик кисти в янтарную густоту и поднёс к бумаге.

Первый символ. «Круг замыкания». Двадцать четыре штриха, и Мин знал каждый из них мышечной памятью, натренированной сотнями повторений на камне. Он провёл первую линию, и чернила впитались в пергамент мгновенно, уйдя в волокна с жадностью, от которой кисть дёрнулась. Мин выровнял нажим и повёл дальше. Тепловые чернила ложились на бумагу иначе, чем на камень, мягче и как будто быстрее, уже к пятому штриху линии начали мерцать тусклым рыжим огоньком.

Мин потянул нить ци из каналов, направил её в кисть, и мерцание усилилось. Давай же! Двенадцатый штрих, шестнадцатый, двадцатый, каждый ложился точно, без дрожи, без поправок. На двадцать четвёртом контур замкнулся, и «круг замыкания» вспыхнул на пергаменте ровным рыжим свечением.

Второй символ. «Знак отторжения». Восемнадцать штрихов, более сложная геометрия с тремя точками пересечения, где нажим должен быть идеальным, иначе ци застрянет на повороте. Мин видел этот символ на стелах Палаты, рисовал на плашках, мог воспроизвести с закрытыми глазами. Он вписал «знак отторжения» внутрь «круга замыкания», и когда последний штрих соединил оба символа в единую сеть, пергамент засиял.

Мин отдёрнул руку и зажмурился. Свет был ярче, чем от плашки в каморке, и рыжий отлив тепловых чернил окрасил стены в цвет закатного солнца. По пальцам прокатилась волна сухого жара, и Мин почувствовал, как ци внутри символьной сети на бумаге закольцовывается и набирает обороты, подпитываемая концентратом из Чернильницы. Пергамент дрожал в его руках мелкой вибрацией. Получилось! Он смог!

Свечение продержалось секунд пять и перешло в ровное тусклое мерцание, знак того, что ци стабилизировалась внутри контура и ждала команды на активацию. Мин осторожно положил пергамент на стол и уставился на него, боясь моргнуть. Два символа. Первый талисман в его жизни.

— Ну, здравствуй, — сказал Мин талисману.

Из-за стены послышалось кряхтение, шарканье и скрип кровати. Вэнь Шу просыпался. Мин торопливо убрал талисман, спрятал чернила и кисть и вышел из каморки, столкнувшись с мастером на пороге.

— Ты уже на ногах? — Вэнь Шу прищурился на него с подозрением. Лысая макушка была помята подушкой, а на левой щеке отпечаталась складка от ткани.

— Мыши разбудили, мастер Вэнь Шу.

Старик вздрогнул и покосился на ловушки у стены. Деревянные рамки, которые Мин смастерил многим ранее по обещанию, стояли вдоль плинтуса, и в одной из них, лежала дохлая мышь, маленькая, серая, с вытаращенными чёрными бусинами глаз.

— Ну наконец-то! — Вэнь Шу подошёл к ловушке, присел на корточки и уставился на мышь. — Вот значит ты какая, паразитка. Вот кто жрал мой тысячелистник. Подумать только, до чего обнаглела!

— Я могу её выбросить, мастер Вэнь Шу.

— Не трогай! Я хочу показать её Бо. Пусть посмотрит и убедится, что мыши в Палате, это не выдумки старого Вэнь Шу, а факт! Я ему три раза говорил, что слышу шуршание по ночам, а он отвечал, что это у меня в суставах хрустит. Ишь суставы, Бо, полюбуйся! Пора заводить кота!

Старик подхватил ловушку с мышью и, кряхтя от удовольствия, понёс к двери мастерской. Мин смотрел ему вслед и прикидывал, что список обвинений, предъявляемых мышам Палаты Начертаний, только что пополнился ещё одним пунктом, и дай мастер Вэнь Шу волю, он бы вывесил портрет этой мыши на доске объявлений рядом с Первыми Вратами, как главного врага Обители.

После обеда Мин задержался на кухне. В этот день подмастерьям полагалась лепёшка из муки, замешанной на отваре духовных трав. Повариха выложила её перед Мином на стол с выражением лица, которое обычно приберегают для подачи ядовитых грибов.

Мин откусил. Вкус напоминал горелую полынь, перемешанную с мелом и сдобренную чем-то настолько горьким, что глаза заслезились. Он прожевал, проглотил и замер. По телу прошла волна тепла, каналы загудели, и усталость, копившаяся со вчерашнего дня, отступила, будто кто-то вытащил из мышц невидимые гвозди.

— Вкуснотища, — сказал Мин поварихе, хотя лицо его явно говорило об обратном.

Та фыркнула и отвернулась к котлу.

Мин доел лепёшку до крошки, запил водой и отметил про себя, что ци в каналах и правда прибавилось, совсем немного, но после вчерашнего пробивания каждая крупица была на вес камня. Надо будет узнать у деда Лао, из каких трав замешивают эту дрянь, и можно ли достать ингредиенты отдельно.

Мастер Бо перехватил его на пороге Палаты.

— Стела для дальней тренировочной площадки, — сказал он, кивнув на каменную плиту у стены. — «Круг рассеивания» с двойным контуром отвода. Вэнь Шу закончил сегодня утром. Площадка на втором ярусе, за Оружейной, там ученики тренируют ци-удары, и от их упражнений уже дважды треснула подпорная стена. Стела будет гасить избыточную вибрацию.

Мин подошёл к плите и присмотрелся. На отшлифованной поверхности были вырезаны символы, и Мин узнал «круг замыкания» по внешнему краю, а внутри, переплетённый двойной контур из линий, рассеивавших энергию в стороны от центра. Работа Вэнь Шу. Линии были ровными, но Мин заметил лёгкое утолщение на изгибе третьего символа, тот самый дефект, на который Вэнь Шу когда-то указал ему на тренировочных плашках. Мастер так и не исправил его в собственной работе.

Мин хмыкнул, подхватил стелу обеими руками и поднял. Камень весил килограммов двадцать пять, и в первую неделю в Палате такая ноша согнула бы его пополам. Сейчас стела легла на плечо привычным грузом, и Мин пошёл к лестнице, перехватывая её одной рукой на поворотах.

Дорога до дальней тренировочной заняла пятнадцать минут подъёма через второй ярус, мимо Оружейной, мимо складов, вверх по узкой каменной тропе, огибавшей скальный выступ. Площадка открылась за поворотом, широкое ровное пространство, вымощенное гранитными плитами, с подпорной стеной по дальнему краю и россыпью валунов разного размера, обмотанных верёвкой. На валунах виднелись вмятины и сколы от ударов.

На площадке был всего один человек.

Горн стоял перед самым крупным валуном, обтянутым пеньковой верёвкой, и бил его кулаком. Удар, шаг назад, удар. Камень вздрагивал от каждого попадания, и на поверхности оставались неглубокие вмятины. Костяшки правой руки Горна были разбиты в кровь, пеньковая обмотка в месте ударов потемнела от красных пятен.

Мин поставил стелу у стены и подошёл.

— Горн.

Парень не обернулся. Ударил ещё раз, с выдохом, вложив в удар плечо и бедро, и камень хрустнул, выбив каменную крошку.