Чтение онлайн

Мин подобрал последнюю плиту со штабеля, взвалил на плечо и понёс в Палату.

Дождь начался после ужина, когда Мин отнёс мастеру Бо последнюю стопку плашек и вышел на тропу перед Палатой. Мелкий и частый, он сеялся из низких облаков, затянувших ущелье между хребтами, и через десять минут каменные ступени Обители стали скользкими, вода бежала по ним к нижним ярусам. Фонари на цепях расплывались жёлтыми пятнами.

Обычно в это время Мин шёл в библиотеку. Смотритель уже привык к его появлению и перестал ворчать, только ставил масляную лампу на дальний стол и уходил к себе, оставляя Мина наедине со свитками. Сегодня Мин повернул в другую сторону.

Он три дня наблюдал за Пэй Луном. Считал маршруты, запоминал время, отмечал, с кем тот ходит. Пэй Лун перемещался по Обители с предсказуемостью, которую Мин находил почти оскорбительной, ибо человек, промышляющий вымогательством, мог бы хотя бы менять тропы. Каждый вечер после ужина Пэй Лун спускался с третьего яруса по западной лестнице, обходил общежития первогодок и собирал «благодарность», а потом поднимался обратно через боковую дорожку, огибавшую Оружейную. Как понял Мин, он должен был обойти всех за неделю, а потом передать все Син Вэю.

Двое сопровождали его постоянно, Гань Хуа и Ма Чжэ, оба на втором уровне Пробуждения, по одиннадцать каналов у каждого. Мин знал их по лицам и по походке, потому что один волочил правую ногу после старой тренировочной травмы, а второй шагал вразвалку, расталкивая воздух плечами.

Дождь был подарком. Мин натянул капюшон, замотал лицо полоской ткани, оторванной от старой тренировочной обмотки, и двинулся вверх по западному склону, держась тёмной стороны лестницы, где фонари не доставали до камней.

Он увидел их на втором ярусе, у поворота к общежитиям. Коренастый Пэй Лун шёл первым, в накидке, на которую дождь ложился блестящей плёнкой. Двое его прихвостней держались на полшага позади. У порога первого общежития Пэй Лун остановился, заглянул внутрь и покачал головой. Видимо, первогодки попрятались, решив, что дождливый вечер избавит их от визита. Пэй Лун сплюнул на порог и двинулся дальше, к следующему корпусу.

Мин шёл за ними на расстоянии тридцати шагов. Два месяца таскания стел научили его ступать по камням бесшумно, а дождь заглушал остальное.

Пэй Лун обошёл второе общежитие и свернул на боковую дорожку. Мин знал, что следующие десять минут они будут подниматься по узкой тропе между Оружейной и складским двором, где по вечерам никого не бывало, потому что горны Оружейной гасили на закате и мастера уходили в свои комнаты. Складской двор за каменной стеной и вовсе запирали на ночь, оставляя только единственный фонарь у ворот, который в дождь превращался в мутное рыжее пятно, едва различимое с десяти шагов.

Мин ускорил шаг. Обогнал троицу по параллельной тропе, которой ходил каждое утро к колодцу за водой для Палаты, и вышел на дорожку перед ними, у поворота за складским двором. Встал посреди тропы и замер, пока туман полз по камням вокруг его ног.

Пэй Лун вывернул из-за угла и остановился. Двое за его спиной замерли тоже. На тропе перед ними стоял невысокий человек в мокрой серой одежде, с замотанным лицом, из-под повязки торчали только глаза. Худые руки выглядывали из закатанных рукавов, на поясе не было ни оружия, ни знаков отличия.

Пэй Лун оглядел его с ног до головы. Усмехнулся, и капля дождя скатилась по его подбородку.

— Ты кто, оборванец? — спросил он. — Заблудился в тумане?

Мин молчал, стоял неподвижно и смотрел на Пэй Луна сквозь щель в повязке, не произнося ни слова.

— Глухой? — Пэй Лун переступил с ноги на ногу и склонил голову набок. — Или немой? Ладно. Гань Хуа, объясни этому пугалу, что здесь ходят только люди старшего брата Сина. Пусть проваливает, пока цел.

Гань Хуа, тот, что шагал вразвалку, вышел вперёд. Широкоскулый парень с мясистым носом и руками, привыкшими бить без предупреждения. По его правому кулаку разлилось тусклое свечение ци, одиннадцать каналов на втором уровне Пробуждения вложили в удар всё, что имели. Гань Хуа шагнул и ударил прямым в лицо, без лишних слов, потому что людей вроде этого «оборванца» он бил каждый вечер и привык, что они падают с первого раза.

Мин поднял руку и подставил ее под кулак.

Удар пришёлся в середину ладони, где под кожей проходили семь каналов, расширенных и уплотнённых десятками ночных варок. Мин направил всю ци в точку контакта и сжал поток так, что рука стала твёрже камня.

Кулак Гань Хуа впечатался в ладонь Мина и остановился, свечение ци вокруг костяшек мигнуло и рассыпалось, а из сустава донёсся хруст.

Звук был глухим и коротким, как хруст сломанной палки под сапогом. Гань Хуа ещё не понял, что произошло, а Мин уже перехватил его запястье левой рукой, провернул предплечье вниз и наружу, и дёрнул. Локтевой сустав выгнулся в обратную сторону с мокрым хрящевым треском, и Гань Хуа заорал так, что голос его перешёл в поросячий визг. Мин отпустил руку, и парень рухнул на колени, прижимая сломанный локоть к груди.

Ма Чжэ, второй прихвостень, отшатнулся назад и вцепился пальцами в свой пояс. Лицо у него стало серым.

Пэй Лун не побежал, он сощурился, оглядел корчившегося Гань Хуа, потом фигуру в повязке, которая стояла на прежнем месте и опустила руки вдоль тела, будто ничего не случилось.

— Одиннадцать каналов, второй уровень, и кулак его даже не сдвинул, — процедил Пэй Лун. — Ладно, оборванец. Ты, видать, не так прост, как кажешься.

Мин все также не сказал ни слова.

По правой руке Пэй Луна разлилось плотное свечение, гуще и ярче, чем у Гань Хуа, и ци потекла к пальцам, вытягиваясь за пределы ладони тонким мерцающим лезвием длиной в ладонь. Ци-клинок. Двенадцать каналов Пэй Луна подпитывали лезвие потоком, и воздух вокруг его руки затрещал, разгоняя капли дождя в стороны.

— Посмотрим, как ты справишься с этим, — сказал Пэй Лун и шагнул вперёд, полоснув лезвием по диагонали.

Мин сунул правую руку за пазуху, вытащил свёрнутый пергамент и вложил ци в талисман так, как вкладывал в кисть при рисовании, тонкой направленной нитью. Символьная сеть на пергаменте вспыхнула рыжим, разгораясь от первого штриха к последнему за долю секунды. «Круг замыкания» и «знак отторжения» в тепловых чернилах из Чернильницы проснулись, и ци, запечатанная в концентрате, высвободилась разом.

Волна сверхплотного жара ударила из пергамента вперёд, в грудь Пэй Луну, и всё, что было между ними, вспыхнуло мгновенным маревом. Капли дождя, летевшие в зону между Мином и Пэй Луном, испарились, не долетев до земли. Ци-клинок, тянувшийся от правой руки Пэй Луна, рассыпался, как соломинка в печи, едва коснувшись щита.

Жар добрался до Пэй Луна и ударил в лицо и грудь, парень отлетел назад на два шага, споткнулся о мокрый камень и рухнул на спину. Крик, который вырвался из его горла, перешёл в булькающий вой. Волосы вспыхнули рыжими язычками и скрутились в чёрные комки, запах палёной плоти забил капли дождя. Брови исчезли, кожа на лбу и скулах покраснела и вздулась волдырями, а одежда на груди задымилась, прожжённая в нескольких местах.