Чтение онлайн

— Не пролейте! — с испугом воскликнула журналистка.

Тренога жалобно скрипнула, котелок опасно накренился, а двое спорщиков застыли каменными изваяниями. Но прошло одно мгновение, другое — и суп так и остался в объятиях своего железного плена.

— Вечные Ангелы!

— Спящие Духи!

Хором произнесли Таисия с Ардом и так же в унисон замолчали. Над головами светили звёзды. Забавные, миниатюрные огоньки, будто прорехи в чёрном бархате, укутавшем бесконечную вселенную. Незвёздные учёные в последнее время стали даже утверждать, что космос не столько бесконечен, сколько бесконечно расширяется.

Расширяющийся космос…

Арди почему-то не нравилась эта мысль. Как, в целом, и всё, что было связано с находящимся за пределами их неба. Где-то там. В межзвёздной пустоте. Она казалась ему далёкой, бессмысленной и чуждой. Пространство, где нет ни воздуха, ни — ничего. Абсолютная пустота, наполненная тьмой и холодом. Не настоящим холодом, принесённым ветрами севера и поступью Хозяйки Зимы, а холодом, рождённым отсутствием чего бы то ни было.

Может, потому Арди не очень любил слушать истории Тесс, когда она пересказывала ему фантастические книги о космических пиратах и иных цивилизациях. Они его отталкивали, возможно, так же, как Таисию в данный момент отталкивал спокойно ползущий по своим делам ужик.

— Проклятье! — воскликнула Таисия и схватилась за кобуру с женским, лёгким револьвером. — Это гадюка!

— Это уж, — поправил Арди и снова посмотрел на ночное небо.

Он любил звёзды. Издалека. Как прекрасные экспонаты в музее. Но мысль о том, чтобы оказаться среди них… Нет, пожалуй, ему хватало людского прогресса и на земле. Железные громады, не тонущие в воде, и их собратья, бороздящие облака, — вполне достаточное зрелище для выросшего на сказках Арора юноши.

Арди попробовал суп ещё раз и наконец протянул руку в сторону Таисии:

— Давайте свою плош…

Ещё прежде, чем он договорил, ему в пальцы буквально вонзилась деревянная миска. Арди вздохнул и налил до краёв.

— Только аккуратнее. Горячее, — попросил Ардан.

Таисия с благодарностью приняла ужин и, поставив плошку на подставку, набросилась на еду с усердием заморённого голодом узника. Обжигалась, дула на ложку и снова обжигалась. Арди же достал из сумки кусочек солонины и приступил к ужину.

За первой порцией они оба расправились и со второй, а затем остатки котелка разделили на двоих. На весь их «пир» не ушло и четверти часа — настолько они оба проголодались. Закончив с едой, Арди нарвал травы и тщательно вытер миску, а затем, смочив тряпочку, убрал зелёные разводы и волокна, оставшиеся после своеобразной «мочалки».

Ковбои приучили, что самое главное в походной посуде — всегда держать ту в чистоте.

Таисия, глядя на манипуляции Арда, повторила процесс, пусть и не с такой сноровкой и расторопностью, как юноша.

Сложив треногу и оставив ту остывать на траве, Ардан вернулся к своей кобыле, потрепал ту по шее и убрал всё обратно по сумкам. Вернувшись к костру, он сорвал травинку, закинул в рот (ради вязкой кислинки, которая хорошо чистила рот от ощущения недавней трапезы) и подложил под голову руки. Очень жалел, что не может надвинуть шляпу на глаза и подремать.

Во-первых, у него больше нет шляпы, а во-вторых, ему ещё надо будет, перед сном, поставить стационарный щит. Степи, какими бы мирными ни выглядели, умели преподносить сюрпризы.

— И всё же — тоскливо, — повторила Таисия.

'— Сколько среди вас воинов? Пятнадцать человек? Со мной почти пять десятков. Или ты думаешь, что эти странники, попрятавшиеся за своими повозками, смогут нам сильно навредить?

— Ну, парочку-то они прикончат'

Арди чуть поёжился. Он бы предпочёл, если бы вообще всё путешествие обошлось без всяких приключений и Кукловоды не имели ни малейшего интереса в Северном Национальном Парке.

— Расскажите что-нибудь, капитан.

Арди повернулся к Таисии. Та курила и тоже смотрела на звёзды. Взглядом человека, для которого яркое, украшенное десятками созвездий небо выглядело таким же новым, как и для Арда когда-то чёрный полог над Метрополией.

— Что именно?

Шприц промолчала немного и пожала плечами:

— Что-нибудь о Парке. Какую-нибудь легенду.

— Легенду?

— Ну вы же волшебник, капитан, — добавила Таисия. — А в старых сказках волшебники всегда рассказывают путникам наставительные истории. Либо пророчащие, либо те, которые раскроют и намекнут на суть предстоящего приключения.

— Вряд ли я из таких волшебников, госпожа Шприц.

— Да, — кивнула Таисия. — Но вы всё равно расскажите. Пожалуйста.

Арди повернулся к звёздам и несколько минут копался в памяти. Истории Арора редко касались севера, потому как, судя по всему, прадедушка нечасто здесь бывал. Но была одна история, вернее — одна из множества, просто связанная с одним именем. Она всегда нравилась Эрти. И теперь, спустя столько лет, Ардан, наверное, понимал почему.

Ардан помолчал ещё немного, позволяя тишине улечься между ними, как укладывается снег на лесную тропу. А затем начал рассказ, стараясь повторить то, что слышал от дед… прадедушки. Повторить именно так, немного ломаными, старомодными фразами, которыми пользовался в своих историях Арор.

— Жил однажды рыцарь из числа Зимних Фае. Его имени до изгнания никто из смертных не знал и не узнает, потому что Фае не дарят свои настоящие имена никому, кроме тех, кого любят. А рыцарь полюбил смертную. Девушку из народа людей, чья жизнь, по меркам Фае, длилась не дольше, чем утренняя роса на лепестке шиповника. Он полюбил её за то, за что все Фае любят этот мир и за что презирают одновременно — за хрупкость, за краткость, за то, что каждый наш вздох может оказаться последним.

Костёр потрескивал, выстреливая крошечные искры в темноту. Весёлые огоньки взлетали вверх и гасли, так и не долетев до звёзд.

— Королева Зимы Града на Холме узнала о его любви и пришла в ярость, потому что для Зимних Фае полюбить смертного — всё равно что для реки полюбить горсть песка на дне. Песок истирается, река остаётся, и боль, которую река понесёт в своих водах, отравит всё, к чему прикоснётся. Зима считает, что любовь смертных порождает тьму. Так что Королева изгнала рыцаря из Града, лишив того памяти, как выцветает заношенный плащ или как тупится меч. Рыцаря бросили в лесной чаще. Голого, без имени и без прошлого, и он лежал на мёрзлой земле, не зная, кто он такой, откуда пришёл и почему его сердце бьётся с такой тоской, словно потеряло что-то бесконечно важное, но забыло, что именно.

Сигарета в пальцах Таисии одиноко тлела, пока журналистка не затушила окурок о чурку.

— Но у рыцаря была мать, — продолжил Ардан, и его голос постепенно становился мягче. — Сидхе Заснеженных Вершин. Она не могла ослушаться приказа Королевы и не смела вернуть сыну память, ибо даже любовь матери из Зимнего народа не сильнее закона Королевы. Но она могла вернуть ему меч. Меч рыцаря. Сидхе пришла в чащу, где лежал её заколдованный сын, и положила рядом с ним клинок, на лезвии которого было выгравировано одно-единственное слово. Имя. Не его настоящее имя, потому как оно бы его убило своей волшебной тяжестью. Новое имя. То, под которым рыцарь должен был пройти свой путь обратно к самому себе. Маренир. На языке Фае это значит «потерянный путник».