Чтение онлайн

– Я никогда не видела твою маму.

Жаров поспешно достает телефон и показывает фотографии из почти пустого альбома. У него и правда очень красивая мама. Была. С мягкими чертами, пухлыми щеками и губами – сама женственность. Ярик внешне больше похож на отца, но вот глаза… глаза точно мамины.

– Она прекрасна. Мне до нее далеко.

Я не знаю, где он увидел сходства между нами. Ему явно показалось.

– Ага, она была такой же скромницей, как и ты.

Его губы осторожно цепляют мои раз и два. Он не углубляет поцелуй, и я внезапно понимаю, что все эти касания, теплота – все это нужно ему так же, как мне. Не одна я с бесконечной тяжестью вспоминаю прошлое.

Осознание придает смелости, я тяну ладонь к лицу Ярика и подушечкой большого пальцам провожу над бровью по тонкой бледной линии.

– Откуда у тебя этот шрам?

Его точно не было раньше, я помню Жарова наизусть, как и слезливый стих о рыжей дворняге, который рассказывала в первом классе на конкурсе чтецов. Ярик улыбается и вновь лезет в телефон, чтобы показать мне ужасное видео с матча, где сталкивается в прыжке с другим игроком. У меня воздух в легких заканчивается!

– Боже! Как у тебя череп не раскололся?

– Повезло. Отделался сотрясением, но именно после того вечера я понял, что не хочу надолго задерживаться в футболе. Все эти травмы, вечная гонка за чем-то. Я держался больше ради команды, парни рассчитывали на меня. Но теперь я никому ничего не должен.

– Ты и раньше не был никому должен, – поправляю Ярика, только он сбивает ход мыслей встречным напором.

– Мне не нравятся твои сережки. Нет, это круто и даже, – опять тянет загребущие руки к груди, – сексуально. Но зачем портить такую нежную кожу?

Жаров едва ощутимо проводит губами по моему плечу, вдыхает, крепко зажмурившись, и расплывается в улыбке.

– Каждый переживает кошмар по-своему, – произношу тихо, но на Ярика мои слова действуют подобно разорвавшейся бомбе.

– Ты скажешь, почему бросила балет?

– Можно мы не будем об этом? – ежусь, прячусь в панцирь, а Жаров продолжает напирать.

– Ты же создана для него. Ты так мечтала стать примой.

Удивительно, что он помнит. Мы говорили об этом всего раз в ту ночь откровений четыре года назад.

– Не всегда мечты совпадают с реальностью.

– Это связано со мной? – аккуратно, сдерживаясь, спрашивает.

– Не бери много на себя.

– Рит.

Не птичка, а Рита, значит, Ярик зол. Или нервничает. Или все вместе.

– Отчасти, – не договариваю, потому что никогда не скажу ему всей правды, это только мой секрет. – Многое изменилось после твоего отъезда. Я потеряла… вдохновение.

– Хорошо, что не девственность.

– Ярик!

Окатить Жарова молчаливым укором не удается – едва встречает мой взгляд, сжимает крепко в своих накачанных лапах и целует с таким смачным звуком, что становится смешно. Правда, хихикаю недолго. Через пару мгновений его язык вступает в схватку с моим и явно подавляет, имитируя непристойные движения, разжигая желание.

– Я рад, что ты дождалась меня, – шепчет в губы. – Ты потрясающая.

Вот просто как? Как при смазливом лице Жаров выглядит таким мужественным? Уплываю.

– Скажешь, с кем виделся, если не тайна?

Я лежу на Ярике и делаю вид, будто вывожу узоры на его твердой гладкой груди без единого волоска. Боюсь, он сейчас закроет тему и пойдет дальше.

– С Рэмом и Гайдаром.

– О, – только и выдаю, не ожидая быстрого и емкого ответа.

– Это насчет бизнеса, я все еще не оставляю надежд решить вопрос финансирования проекта. Но с Рэмом не хочу связываться. Он хоть и предложил рассрочку под мизерный процент… В общем, он мутит на страховках, а я не хочу начинать дело с грязных денег. Не стоит того.

– А что Алексей Витальевич? – спрашиваю про партнера дядь Вовы.

– Он сам предложил встретиться, даже подкинул идей, как продавить отца. Ему интересно вложение, но он не хочет действовать за спиной. Так что я обещал поговорить с Владимиром Игоревичем. – Опять этот сарказм. – Договорились с Гайдаром встретиться на следующих выходных.

– На следующих выходных? – повторяю с отчаянной надеждой в голосе. – Ты останешься до следующих выходных?

– Я останусь до конца августа. Ну мне нужно быть в Беверли числа двадцать восьмого или двадцать девятого. – Боги, это же почти три недели! Я не верю! – Либо провести сделку по слиянию с местной компанией, либо выйти из игры, как хотел.

Он говорит совершенно спокойно, смотрит на меня, а я поверить не могу.

– Птичка, я будто что-то новое сказал.

– Но мама звонила Кристине…

– Кристина многого не знает. Я не собираюсь от тебя бежать.

На последних словах руки Жарова непроизвольно сжимаются на моей талии. Это приятно – ощущать его силу. Приятно осознавать, что ошибалась в собственных страхах. Приятно чувствовать тепло на губах. Вопросы о Грейс все еще остаются незаданными, застряли костью в горле – не туда и не сюда. Но я оставляю их на потом, так как пальцы Ярика впиваются в ягодицы.

Я громко выдыхаю, трусь об него. Смелею и скольжу ладонями под полотенце, где меня ждут уже в полной готовности. Обхватываю рукой, делаю несколько простых движений вверх-вниз, а Ярик с такой страстью стонет мне в рот! Отвечает таким агрессивным поцелуем, что я верю – ему тоже хорошо со мной.

– Я хотела спросить, – с трудом оторвавшись от него, выдавливаю из себя слово за словом, – насчет секса. Я ведь… у меня нет опыта и…

Жаров закрывает мой рот поцелуем, от которого горят губы. Он обхватывает руками лицо и приближает так, что носы сталкиваются.

– Глупости не говори. Ты чувствуешь за двоих, отзываешься на любое касание. Ты, блть, тугая, как… да по хрен. Ты нереальная. Все это, – мотает неопределенно головой, – не сыграть. Такому не научиться, даже если трахаться три раза в день. Мне оху*нно с тобой.

Я не могу дышать, двинуться, просто моргаю.

– Ну все точно не для того, чтобы убедиться, как это было хреново, – добавляет, и я тут же пихаю его в плечо, переворачиваюсь вместе с ним и сажусь сверху.

– О, так мы еще не пробовали. – Он вжимает ладони в бока, толкается через одежду с громким шипением. – Тебе понравится.

Я уже падаю вперед, когда Ярик садится, чтобы с ходу поцеловать – даже зубы стучат друг о друга. Мои пальцы тонут в его волосах, его руки задирают футболку и сдвигают трусики в сторону. Он уже входит – медленно, растягивая и меня, и удовольствие. Дышит в губы, в них же шепчет вопрос.

– А тебе хорошо?

Приходится сосредоточиться, чтобы найти карие глаза, чтобы ответить.

– Очень, – со всей искренней теплотой говорю, чуть шевельнувшись под общий стон, привыкая к нему. – Думала, это будет неловко или даже больно, но ты…